— Значит, вы внимательно слушаете разговоры в кабине, я правильно понимаю? — перебил полковника генерал-майор. — А это тогда что? — Он размашистым шагом пересёк помещение и подхватил со стола стенографистки исписанные листы бумаги.

Девушка испуганно вскочила со своего места, но Большаков, не оборачиваясь, приблизился к Звягинцеву, размахивая бумагами.

— Значит, внимательно? — спросил он снова и стал перебирать листы, словно что-то разыскивая. — А это тогда, по-вашему, что? — Найдя то, что искал, Большаков ногтем провёл черту и показал Звягинцеву. — Как вы это можете объяснить, товарищ полковник?

Звягинцев взял листы обеими руками и прочитал то, что подчеркнул генерал-майор. Несколько секунд всматривался, будто надеясь, что запись исчезнет, и не понимая, как он мог такое прослушать. А ведь Бурундуковая это сказала, он отчётливо помнил, но в тот момент не придал значения. А вот генерал-майор не только узнал об этом неизвестно откуда, но и сделал соответствующие выводы. Он, полковник Звягинцев, должен был обратить на это внимание, но, откровенно говоря, прошляпил. И машинально произнёс:

— Чёрт побери.

— Чёрт побери будешь говорить, когда наступишь на арбузную корку и растянешься на асфальте, а это полнейшее разгильдяйство, — тут же ответил Большаков. — Вас пятнадцать человек находится в командном пункте, и никто ничего не заметил. Полнейшее разгильдяйство.

И Большаков обвёл всех победоносным взглядом, подумав, как вовремя успел подъехать к аэродрому. Он бы и сам никогда не обратил на это внимание, если бы на пороге КДП не встретил генерал-майора Ильюшина.

Владимира Сергеевича Большаков уважал не столько за то, что тот был заслуженным летчиком, сколько за его дружбу с Брежневым. Ильюшин не только запросто мог войти в кабинет Леонида Ильича, но и часто бывал на даче генсека. То на рыбалку вместе съездят, то на охоту. Большакову таких предложений никогда не поступало. Он завидовал ему ещё и потому, что Ильюшин получил звание генерал-майора в 46 лет, а он, Большаков, в 64, и надеяться на что-то было бессмысленно.

Они поздоровались как старые друзья и несколько минут просто интересовались делами друг друга, вкратце рассказывая о своих.

Вот тогда Большаков и сообщил, что прибыл поменять Слуцкого, так как того вызывает Крючков, а Ильюшин, решил, что в таком случае стоило высказать своё мнение по полёту именно Владимиру Савельевичу, раз теперь ему разруливать ситуацию.

Большаков внимательно выслушал Ильюшина, но, никогда не сталкиваясь с военными самолётами и, собственно говоря, никогда не интересуясь ими, только пожал плечами: