— Я не имею права обсуждать чужое лечение.

— Значит, он тоже болен.

— Я этого не сказала.

— Сказали достаточно.

Из приемной донесся короткий стук.

Тея посмотрела в сторону двери.

Северин не должен был находиться здесь.

Я встала.

Он действительно стоял в коридоре.

Вероятно, вернулся раньше назначенного времени и вошел через главный зал, пока мы разговаривали. На этот раз не прошел дальше.

Северин постучал по открытому косяку.

— Можно войти?

Селин побледнела.

Я посмотрела на часы.

До назначенного осмотра оставалось почти девятнадцать часов.

— Почему вы здесь?

— Состояние изменилось.

— Как?

— Появилось онемение в плече.

— Подождите в приемной.

Он не двинулся.

— Я услышал имя Кассиана.

— Вы услышали разговор с другим человеком.

— Я не собирался слушать.

Селин поднялась.

— Я не знала, что вы здесь.

— Я пришел как пациент, — сказал Северин.

Между ними не было ни тепла, ни близости. Они смотрели друг на друга как люди, которых поставили по разные стороны одного договора.

— Вы не сказали, что больны, — произнесла Селин.

— Это не относилось к соглашению домов.

— Моя способность родить наследника относится, а ваша способность сохранять драконий облик — нет?

Северин сжал челюсти.

— Помолвка еще не заключена.

— Но меня уже заставляют принимать лекарства для подготовки к ней.

— Какие лекарства?

Я положила ладонь на белый флакон.

— Этот разговор происходит в моей аптеке, — сказала я. — И продолжится только по правилам медицинской тайны.

Оба посмотрели на меня.

— Северин, у вас нет разрешения присутствовать при консультации Селин.

Он сразу отступил.

— Понял.

— Ждите в приемной. Не трогайте препараты и не используйте огонь.

— Хорошо.

Он ушел и закрыл дверь.

Селин медленно села обратно.

— Он действительно слушается вас?

— Он подписал договор лечения.

— Сегодня?

— Утром.

На ее лице появилось странное выражение. Не ревность. Скорее понимание того, что между нами существует история, которую нельзя отменить объявлением Совета.

— Я пришла не из-за него, — сказала Селин.

— Знаю.

— Я не была его любовницей.

— Знаю.

— До заседания мы разговаривали три раза. Всегда при родителях или членах Совета.

— Я вам верю.

Она явно не ожидала этого.

— Тогда почему смотрели на меня так в зале?

— Потому что вы сидели на месте женщины, которая должна была занять мое положение сразу после расторжения брака. Даже если вы не готовили решение, вы знали о нем раньше меня.

Селин опустила глаза.

— За два дня.

— И ничего не сказали.

— Отец запретил.

— Вы подчинились.

— Да.

Ответ прозвучал без оправданий.

Я понимала это лучше, чем хотела. Подчинение семье часто выглядело разумным, пока цена не становилась личной.