Он рассказывал равнодушным ровным голосом, сидя прямо, глядя точно в объектив камеры.
Его исповедь заняла почти два часа. Пленку в кинокамере пришлось менять трижды. В репортёрском диктофоне четыре раза.
Сначала Киструсс, слушая исповедь штатского, довольно улыбался, потом нахмурился, сжал губы в ниточку и сидел молча на своём месте в кресле за столом, уставившись перед собой в одну точку.
Когда «Барин» поведал про свой отдых в сауне с друзьями-подельниками, в котором принимают участие студентки-первокурсницы швейного ПТУ Киструсс словно стал ниже ростом, посмурнел, зло сжал кулаки. У меня мелькнула мысль, что штатский живым из Управления может и не выйти.
Наконец «Барин» закончил. Ершов поспешно убрал кинокамеру, протянув три кассеты в железных футлярах и четыре катушки магнитной ленты генералу. Тот поспешно их убрал в громадный сейф, посмотрел на меня, мрачно сказал:
— Ну, что, выводи его из гипноза что ли. Только чтоб он ничего не вспомнил.
— А вы, Никита Палыч, поставьте бутылку коньяка, стаканы перед ним, — посоветовал я. — Я ему дам команду выпить. А потом другую команду — очнуться, забыв про свой рассказ. У него в памяти останется только вот этот эпизод с выпивкой.
Киструсс невесело засмеялся, похвалив меня за идею:
— Ай, молодец! На ходу подмётки рвёт!
Он поспешно вышел, открыв незаметную дверь в кабинете. Вернулся, поставив на стол бутылку коньяка и два стакана — всё, как я сказал. По моей команде «Барин» равнодушно, словно воду, выхлебал полный стакан коньяку без закуски и замер.
Киструсс снова взглянул на меня, кивнул:
— Давай!
— Ты сейчас после моей команды на счет три очнешься, но забудешь всё, что с тобой было в этом кабинете до этого момента, — скомандовал я. — Раз, два, три!
На счет «три» «Барин» дернулся, поднес ко рту руку, выдав:
— Фу! Коньяк без закуски… Дай воды запить что ли!
Я поспешно покинул кабинет. В коридоре меня перехватил Устинов:
— Давай за мной!
Он завёл меня в длинный узкий кабинет, в котором едва поместились два стула, стол, шкаф и сейф. Поражало обилие разномастных телефонных аппаратов на столе — аж шесть штук.
— Это мое рабочее место! — сообщил он. — Располагайся. Будем пить чай и ждать, пока Никита Павлович вспомнит про нас с тобой.
Он взглянул на меня и быстро добавил:
— Да шучу я, шучу! Сейчас этого гада проводят, и пойдем к шефу. Судя по всему, всё прошло, как по маслу.
В принципе — да. Всё прошло отлично. Только вот я после этих испражнений как будто этих самых испражнений и поел. Досыта. Особенно после рассказа, как они забавлялись с девчонками, поступившим на учебу в ПТУ после 8-го класса. Которым и деваться некуда было: в этом профтехучилище учились только выпускницы сельских школ.