Кладовщик продсклада на следующий день поведал о масштабных списаниях просроченных продуктов, подгнивших овощей и предстоящей «генеральской уборке» складов. Пока я полдничал, уминая очередную банку тушенки под сухари, он сообщил, что начпрод вдрызг разругался с зампотылом и начмедом и в срочном порядке собрался переводиться в Читу.
А через день весь личный состав суточного наряда по столовой из первого танкового батальона с самого утра был занят тем, что, выстроившись в две шеренги, мёл плац. Только вот вместо метелок и веников в руках они держали железные ломы. При этом руководил процессом начальник столовой майор Серов. Процедура уборки плаца продолжалась ровно до обеда.
Пройти в штаб полка, чтобы побеседовать с зампотехом, убедить его в необходимости скорейшего восстановления техники, оказалось совсем несложно. Больше того, после беседы с ним, под влиянием конструкта подчинения, мы тут же зашли вместе с ним в кабинет командира полка. Разумеется, кэп принял нашу точку зрения, а зампотех после нашей беседы бросил пить вообще.
Только вот я там «нарисовался». Караул в тот день был с нашего дивизиона. На «первом посту», у знамени полка стоял навытяжку Виктор Мартынов, сержант с первой батареи. У него даже рот открылся, когда мы с зампотехом прошли мимо него, болтая вполне дружески, причём подполковник, даже придерживал меня под локоток.
Мало того, когда зампотех вышел меня проводить, и в вестибюле нас «срисовал» еще и Малков, зачем-то вдруг решивший посетить штаб.
Он догнал меня на улице у нашего подъезда казармы, окликнул:
— Фокин, стой!
Я остановился, повернулся к нему, козырнул:
— Здравия желаю, товарищ старший прапорщик!
— Вот скажите мне, товарищ младший сержант, — с долей язвительности в голосе поинтересовался Малков. — Почему я совершенно не удивлен, встретив вас в штабе, а? Что вы там делали, чуть ли не в дёсна с зампотехом полка лобызаясь?
Я молчал, не зная, что сказать. Придумывать ничего не хотелось. Малков хмыкнул:
— Про скандал с поварами в столовой после нашего наряда слышал?
Я кивнул.
— Ну? Ничего не хочешь мне сказать?
— Знание умножает скорбь, — внезапно даже для самого себя выдал я.
— Нарываешься? — Малков внимательно взглянул на меня. — Еще наряд вне очереди хочешь?
— А смысл?
Он был обескуражен моими ответами.
— Ты хоть субординацию соблюдай, Фокин! — вздыхая, попросил он. — Всё-таки со старшими по званию разговариваешь.
— Есть соблюдать субординацию! — ответил я. Малков вздохнул и вошел в подъезд, опережая меня.
* * *
Несмотря на то, что армейская жизнь стала становиться более-менее привычной, привлекательной для меня она отнюдь не стала. Конфликты с сослуживцами сошли сами собой на нет. У меня — сошли. В дивизионе всё осталось по-прежнему, без изменений.