Левая рука, которую я почти не чувствовал в пылу схватки с Потрошителем, взорвалась пульсирующим, тошнотворным огнем. Я пошатнулся, прижимая сломанную конечность к себе, и с трудом сдержал стон.

— Твоя левая рука сломана, — констатировала она, а не спросила. — Ты получил серьезные повреждения. Это был ожидаемый результат.

— Да, — выдавил я. — Ты можешь… перекинуть меня? К общаге. Незаметно. Вместе с мотоциклом.

Я кивнул в сторону, где в тени стоял мой «Цербер».

Она просто кивнула.

— Это возможно.

Она подошла к «Церберу». Тень под мотоциклом сгустилась, стала почти осязаемой. Она ожила, потекла вверх, окутывая хромированные детали черным саваном.

— Куда? — спросила она.

— Задний двор. В гаражи. Там меня не увидят.

— Встань рядом с ним, — приказала она.

Я подошел к мотоциклу. Лира подняла руку, и тень, поглотившая байк, накрыла и меня. Мир исчез. Не было ни рывка, ни падения. Просто холод и абсолютная тишина.

А в следующую секунду я уже стоял на твердом асфальте. Я был в тени гаражей за своей общагой. Рядом, идеально припаркованный, стоял мой «Цербер», с которого медленно сползали остатки тьмы.

— Востанавливайся. — напоследок послышался ее голос.

Тень окончательно рассеялась. Я остался один.

Я провел пальцами по своим губам. Они еще помнили ее неожиданно горячее прикосновение. «Зачем я это сделал?». Она — демон. Я должен был испытывать отвращение, злость, что угодно, но не это…

Но я тут же поймал себя на мысли, что это было… правильно. В ее реакции не было ни капли фальши или снисхождения. Был лишь чистый, первобытный импульс, которому я поддался, и она ответила на него своим ледяным безразличием. Этот мимолетный момент был более настоящим, чем все ее загадочные улыбки и холодные усмешки.

Боль в левой руке резким уколом вернула меня в реальность. Она пульсировала от плеча до самых кончиков пальцев, глухая и настойчивая.

Я добрался до общаги на автомате, чудом удержав «Цербера» одной рукой. Рухнул на диван, не раздеваясь. Попытался найти в заначке хоть что-то. На дне ящика я наткнулся на небольшой флакон. Зелье Ворона. Залпом осушил его, надеясь на облегчение.

Оно не пришло. Острая боль сменилась тяжелой, свинцовой ломотой, а сознание поплыло, погружаясь в вязкую, беспокойную дремоту. Так я и провалялся до самого утра, периодически просыпаясь от вспышек воспоминаний: багровые глаза Потрошителя, визг клинка о костяную броню, горячие губы Лиры…

Утро не принесло облегчения. Рука все так же болела. Она была распухшей и совершенно бесполезной. Простая попытка сжать кулак была достаточной, чтобы перед глазами посыпались искры. Так дело не пойдет.