Я убрал добычу в браслет. Больше здесь делать было нечего. Я выпрямился и повернулся к Лире.

— Пошли отсюда.

Мы вышли за пределы лагеря. Я еще раз оглядел лагерь, контрабандистов, после чего глубоко выдохнул.

— А теперь, — мой голос прозвучал как приказ, — Давай обратно.

Она едва заметно ухмыльнулась, но молча сделала, как я просил.

Мир качнулся, и через мгновение я стоял в промзоне. Рядом с бетонной стеной у которой оставил «Цербер». Лира была рядом. Злость все еще клокотала во мне. Я не понимал, почему она никак не реагирует на мои резкие слова, на мою ярость. Ее спокойствие выводило из себя.

— Александр, — ее голос был мягким, но настойчивым. — Тебе нужно осмотреть руку. Ваши организмы очень хрупки.

— Все нормально, справлюсь, — отрезал я.

— Надеюсь, тебе понравился сегодняшний вечер, — продолжила она, словно не заметив моей грубости. — И ты понял, какой силой владеешь.

Я резко повернулся к ней. В голове созрел отчаянный план. Единственный способ пробить эту ледяную стену, заставить ее хоть немного понервничать.

Одним шагом я сократил дистанцию и вжал ее в стену. Правой, здоровой рукой я уперся в стену рядом с ее головой, отрезая путь к отступлению. И, не давая ей опомниться, поцеловал.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Это длилось всего мгновение. Поцелуй был не нежным, а злым, отчаянным. Это был укус, попытка пробить броню, вырвать хоть какую-то эмоцию. Я отстранился, тяжело дыша. Мое сердце колотилось в груди, как пойманный зверь.

Я ожидал чего угодно: удара, который сломает мне ребра, вспышки золотых глаз, ледяного гнева. Я хотел увидеть трещину в ее ледяной броне.

Но Лира не двигалась. Она даже не моргнула.

На ее идеальном, фарфоровом лице не было ни смущения, ни злости, ни шока. Только любопытство. Словно она только что попробовала экзотическую, но не очень вкусную еду.

Она медленно, кончиком пальца в перчатке, коснулась своих губ, к которым я только что прижимался.

— Интересно, — ее голос был ровным, почти скучающим. — Это и есть ваша человеческая… Когда вы чувствуете замешательство, вы пытаетесь спариваться?

Оно обесценивало мой поступок, превращая его из акта бунта в нелепую детскую выходку.

— Ты… — слова застряли в горле. Моя рука все еще упиралась в стену рядом с ее головой.

Она даже не оттолкнула меня. Она просто положила свою ладонь мне на грудь. Не было ни толчка, ни удара. Но я почувствовал не мягкое прикосновение, а давление гранитной плиты.

Я инстинктивно отступил на шаг, убирая руку от стены.

— Ты закончил…развлекаться ? — спросила она, поправляя доспех, который я даже не сумел помять