Лиса стояла в дверном проеме, завернувшись в плед, как в римскую тогу. Она щурилась от света, выглядела растрепанной, босой и… удивительно домашней. Я ждал неловкости. Обычно после такого она бывает. Бегающие глаза, скомканные фразы: вроде это ошибка, мы были пьяны, я не такая, давай забудем. Но Лиса посмотрела на меня, потом перевела взгляд на пустые бутылки Белуги на столе, потом снова на меня. И вдруг криво, устало усмехнулась.

— Ну ты и зверь, Зверев. Во всех смыслах.

Я улыбнулся в ответ, опираясь поясницей на столешницу.

— Ты тоже не отставала. Как голова?

— Раскалывается, — честно призналась она, проходя на кухню. Она отобрала у меня минералку и сделала жадный глоток.

— Мне срочно нужен кофе. Черный. И аспирин, — подошла и запустила кофемашину.

После села за стол, поджав ноги и плотнее кутаясь в плед. Пока кофемашина гудела, перемалывая зерна, Лиса молчала, глядя на дождь за окном. Потом повернулась ко мне. Взгляд стал серьезным, собранным. Зелень глаз потемнела.

— Слушай… — начала она. — Насчет вчерашнего.

Я напрягся. Сейчас начнется.

— Жалеешь? — прямо спросил я. Она посмотрела мне в глаза.

— Нет. Не жалею. Нам это было нужно. Обоим. Чтобы выдохнуть. — Она помолчала секунду, подбирая слова. — Но давай договоримся на берегу, Саша.

— О чем?

— Мы — напарники. Мы работаем вместе в одном отделе. Это… — она обвела рукой кухню, плед и себя, — не должно мешать делу. Никаких соплей, никаких сцен ревности на вызовах. И… никаких маршей Мендельсона и планов. Идет?

Кофе машина взбрыкнула и из нее полилась черная ароматная жижа, прямо в белую чашку. Я поставил перед Лисой чашку дымящегося кофе.

— Идет, — спокойно ответил я. — Мы взрослые люди, Лиса. Вчера мы выжили. Сегодня мы живем. Никаких планов я строить не собираюсь.

Она выдохнула, словно ждала, что я начну качать права или признаваться в вечной любви.

— Вот и отлично, — она взяла чашку обеими руками, вдыхая аромат. — Ты лучший. А теперь… сделай мне бутерброд, герой. Я голодная, как черт.

Я усмехнулся и полез в холодильник.

Между нами что-то изменилось. Мы стали ближе, интимнее, но при этом проще. Барьер рухнул, но мы не построили на его месте стену из обязательств. Мы остались напарниками, которые прикрывают друг другу спину. И иногда — согревают друг друга в постели. Пока что этого было достаточно. Это было идеальное утро.

Тот день выпал из реальности. Мы не выходили из квартиры. Существовал только полумрак спальни, смятые в узел простыни и два тела, которые пытались насытиться жизнью после того, как заглянули в глаза смерти. Мы почти не разговаривали. Слова были не нужны. Мы общались прикосновениями, укусами, тяжелым дыханием.