Но все-таки настоял, чтобы у нее самой было кроме домашнего и кланового еще и человеческое имя.

Соседи приняли его, хоть и с заметной ревностью. Они испокон веку жили на этом озере и брали воду из этой реки, приносили дары своим домашним покровительницам, а те платили им взаимностью. Полынья не замерзала, речка не пересыхала, паводок по весне был умеренный. Урожай созревал в срок, а рыба ловилась в любую погоду.

Та самая соседка Брунхильд как-то остановила ее на улице, по дороге из школы, поболтать обо всем на свете. Это было в первом классе, Марго очень радовалась, что мама отдала ее учиться в обычную школу с соседскими детьми и тоже ходила пешком, как все, пусть и умела уже использовать короткие пути.

Она хорошо запомнила, как рослая, уверенная в себе женщина в расцвете лет смотрит на нее одновременно покровительственно и почтительно. Наверное так смотрят заслуженные дворецкие на детей своих высокородных хозяев.

«А батюшка твой, Ханс, уж почитай восьмой год здесь, да всё такой же веселый ходит и всему удивляется, будто в сказку попал…».

Он и сам говорил, что живет как в сказке со своими любимыми девочками. Простой парень Ханс, каких полно в каждом дворе, вдруг попал в совсем другой мир — уехал из города и поселился в доме нестареющей волшебницы, и она родила ему дочь с волосами как звездный свет… Это ли не история, какие рассказывают по вечерам у огня?

Но каждая сказка когда-нибудь заканчивается. Нет, он не влюбился в другую, они с мамой не ссорились, ничего такого. Просто спокойно разошлись. Второй раз женился уже спустя несколько лет, и жену себе нашел без магического дара. Мама кажется была этому даже рада.

Марго примерно раз в месяц навещала новую семью отца, где к ней относились приветливо, но не более, чем предписано вежливостью. Отец устроился в издательство и редактировал какую-то художественную литературу, сохранив такой же слегка восторженный взгляд на вещи, но, похоже, настоящее волшебство предпочел любить больше на страницах книг, чем в жизни.

* * *

После ужина и болтовни о пустяках Брекк и Литтендроппе вышли на озеро. Пожалуй только здесь Маргарета могла мыслить себя другим именем. Невидимый, но ощутимый взор Бабушки Сёй одобрял такие мысли.

Свежий серебристый снег хрустел под ногами. В глубокой, пронизанной иглами звезд черноте неба медленно плавали зеленые и розовые ленты — пояс Хольды, северное сияние, аврора бореалис. Лицо мамы в зеленоватом его свете выглядело не человеческим и не молодым, но от этого не менее прекрасным.

— Ну а как твоя важная работа, Дроппе? Это из-за нее от тебя попахивает мертвечиной, морозом и смертью?