Поэтому нужно придумать какую-то убедительную отговорку. Иначе при встрече подруги сразу заметят, что со мной не все ладно, да, собственно, мои красные глаза сами им все расскажут. Это я дома и на учебе могу плести кружева, придумывая истории о страшной аллергии, возникшей буквально из вакуума. Но Миша точно знает, что никакой аллергии у меня нет, так что этим ее не проведешь. Может, свалить на Эрика? Пусть это он разбил мне сердце и заставил страдать? Не знаю, насколько убедительно у меня получится выдать эту легенду, но шансы, наверное, есть, к тому же Миша уже предполагала, что все дело именно в нем.

Я проводила ручкой по выведенным буквам«Man lever bara en gång» снова и снова, думая о том, как была несправедлива к Роберту, стащив подарок его родителей. Мне казалось, он не способен на настоящие чувства, и я когда-то обвиняла его в черствости и гиперопеке по отношению к сестре. Теперь мне многое стало понятно, я увидела его с другой стороны: его наспех прикрытую грубостью боль от смерти родителей, страх не попасть в НХЛ и спрятанную за семью замками мечту о большой семье.

А сейчас я должна хотя бы себе признаться в чем-то очень страшном, совершенно непостижимом. Во время полета из Стокгольма я мечтала позвонить Роберту и сказать, что на одну сотую процента верю, что он ничего не знал. И, если он докажет, убедит, не знаю, поклянется на священной клюшке, то, может быть, я… то, может быть, у нас есть будущее… Но потом вспомнила, что у него есть ребенок, а этот факт уже нельзя изменить. Он найдет Кристину, увидит своего сына, и все. Его жизнь перевернется. На той шахматной доске, в этой партии места для меня не будет. Вряд ли Роберт сможет оставить своего сына без отца, а его мать – без поддержки, они будут проводить все свободные минуты вместе, и дураку ясно, что я нужна там, как… как… в общем, понятно, что я там лишняя.

Поэтому тогда я мысленно поблагодарила авиакомпанию за то, что они не раздают вайфай в самолете, и только это удержало меня от сиюминутного порыва и огромной ошибки.

И вот теперь я страдаю на лекции по шведскому не от скуки, а от того, что не могу жить сегодняшним днем, потому что его нет, как и завтрашнего, и послезавтрашнего, и вообще больше ничего не будет. Ни счастья, ни радости, ни смысла, ни любви, ни Роберта. В моей чертовой жизни больше ничего и никогда не будет.

Раздался хлопок. Все с интересом обернулись ко мне, Лера и Лена зашушукались, приглядываясь – оказывается, это я стукнула ладонью о парту. Лектор спросил:

– Мира, у вас все в порядке?