Мы добирались до отеля после злосчастной «пробежки» в полном молчании, даже Том, который обычно не затыкался, притих, чувствуя возникшее напряжение. Мое отвратительное настроение не могли изменить ни птицы, щебетавшие вокруг, ни солнце, выглядывающие из-за облаков, ни свежий запах леса, наполненный ароматами трав. Я шел размашистым шагом, прижимая Миру к груди, чувствуя одновременно накатывавшие на меня два желания: забросить ее куда подальше, чтобы больше никогда не видеть, и дойти быстрее до отеля, чтобы оказать ей помощь. Я еще не пришел в себя после утра с ее выходкой с раздеванием, а теперь еще вот это. Готов поспорить, что она разделась специально, чтобы вывести меня из себя, и я ни на грамм не поверил ее жалким оправданиям. Гнев придавал мне сил и скорости, и я сосредоточенно шел по дороге, стараясь не фокусироваться на тонких цепких руках, обхвативших мою шею, на горячем дыхании, обжигавшем грудь, на темных волосах, щекотавших шею и на распахнутых глазах, которые были прикованы к моему лицу. Я старался не думать ни о чем. Потому что, если бы я позволил, не знаю, куда бы завели меня эти мысли. И гарантировать, что все кончится благополучно, я не мог.

В отеле на крыльце нас уже ждал взъерошенный Эрик, который тут же засуетился вокруг Миры, но я отобрал у него аптечку, взглянул на него так, что он отлетел к стене, и сам стал дезинфицировать и заклеивать ранки. Мира тоже была притихшей и без конца кусала губы, словно просчитывала в уме следующие ходы, и это не добавляло мне хорошего настроения.

Как только я привел ее ноги в порядок, мы почти сразу решили возвращаться в Стокгольм. Воспользовались запасным вариантом и поплыли на лодке, обойдя существенную часть леса по воде. Причалили совсем недалеко от места, где оставили машины, но небольшой участок пути я снова нес Миру на руках. Это было странно, утренняя злость прошла, и теперь я испытывал даже нежность, что ли. Словно она и в самом деле была моей девушкой, а не той, что угрозой заставила меня играть роль ее парня. В общем, не знаю, что со мной творилось в тот день, возможно, я просто воспринял все, а точнее пробуждение в обнимку с Мирой, слишком близко к сердцу.

Еще раньше, чем рассмотреть, я успел познакомиться с Мириной грудью тактильно, а когда открыл глаза и обнаружил, что лапаю обнаженную подругу моей сестры, подумал, что у меня случится разрыв сердца. Я и в самых страшных снах такого не мог себе представить… Но в ту ночь мне точно страшный сон не снился. Я вспомнил, как в полусне почувствовал женское тело, теплую бархатную кожу, как протянул руку и стал гладить живот, поднимаясь выше к груди. Так, ладно. Стоп. О чем это мы? А, о машине.