Яна опустила руки, дыхательной гимнастикой очищая сознание и приводя мысли в порядок. Шум потасовки действительно был минимален — тазеры парниковых работали на низких частотах, едва ли слышных даже в коридоре. Значит, некая фора по времени у неё всё же есть. Вопрос только — что делать с двумя слабохарактерными обмылками, навязанными ей в компанию жестокосердной судьбой?

Пётр, не сводящий взгляда с клинка в кулаке егеря, выглядел всё хуже. Да уж, угораздило трудолюбивого муравьишку ввязаться в приключение, откуда могут вынести ногами вперёд. Однако жалости, её неотступной спутницы во время посещения квартиры инженера, Яна больше не испытывала. Ни граммулечки.

Сорока, так и не осознавший, что случилось, настораживал Погремушку куда сильнее. Апатично осмотрел комнату через плечо, оценив парализованных охранников так, будто те были всего лишь элементами дизайна. И снова уставился на колени, даже не изменив позы. На бородке под кляпом блестела слюна. Неужто окончательно скис, признав поражение?

Егерь оказалась напротив незадачливого получателя «морковки». Выдернула из зубов серый шарик. В последнюю секунду спохватившись вынуть из кулака клинок, врезала парнишке пару сочных, но почти безболезненных затрещин. И прищурилась, когда голова «победителя» поднялась, а в глазах прорезались недопонимание и ребяческая обида.

— За что? — капризно спросил Сорока, морщась в ожидании новой пощёчины.

— За то, что передумал бороться, — прошипела Яна, хватая его за растительность на подбородке и не позволяя отвести взгляд. — Может, передумал насчёт Лотереи? Может, бросить тебя и не разрезать браслет? Я винить не стану, и не такие ломались. Но хочу услышать решение. Осмысленное.

Несколько секунд Сорока изучал её снизу вверх, казавшись человеком, припоминающим сон. Покосился на бесформенную статую Петра слева от себя. По-новому посмотрел на охранников, лишённых сознания. Нахмурился. Закусил бескровную губу.

И вдруг его внимание соскользнуло внутрь, позволив матовой пелене замутить взор. Яна, вздрогнув, чуть не разжала хватку — паренёк определённо ушёл в себя, неожиданно и весьма наглядно.

Уже была готова в третий раз хлопнуть его по скуле, но тут Сорока мотнул головой, вырываясь из её холодных пальцев. Внутренний диалог, занявший считанные секунды, что-то изменил во взгляде пленника, и теперь тот стал куда более живым.

— Перестань меня лупить, — гораздо чётче и осмысленнее произнёс он, пошевелив руками. — И срежь эти проклятые верёвки!

Облегчение, накрывшее Погремушку, было таким желанным, что девушка едва не расплакалась. Конечно, Сорока — «победитель». Конечно, после того, что зверьё из Пробирок сделало с Ленкой, егерь не смогла запросто бросить невинную жертву в мрачных катакомбах мёртвого метро. Но если бы парень продолжал играть роль овоща, она оставила бы его прикованным к колонне. Потому что слишком многое стояло на карте, и Яна хорошо понимала всю недопустимость балласта. Да… даже если бы чувство вины преследовало её всю оставшуюся жизнь, сколь бы длительной та не оказалась, она бы бросила Сороку умирать.