Они скрылись за панелями панно, где экспериментаторы и реконструкторы устроили один из тайных проходов, позволявших выбраться к взлётно-посадочным площадкам невидимых летательных аппаратов. Ушли из храма Распределения, из обиталища надежд и страхов, навсегда покинув хранилище Капители на макушке «Голиафа», осознанно пропустив ряд событий, случившихся почти одновременно…
Клео рухнула на пол, словно превратилась в куклу.
Обезумевший Бродов отшатнулся и врезался в стену, лбом и виском разбивая стекло обшивки.
Селиванов потянул спусковой крючок на себя, вколачивая в спину егеря сразу дюжину пуль.
Погремушка судорожно сжала кисть, давя улыбчивую кнопку.
Пётр открыл глаза. Оторвал голову от подложенного под затылок рюкзака. Повернулся вслед ушедшему Сорокину. И улыбнулся.
Эпилог
Беззубый, безгубый, безносый, с разбитой речью, без глаз,
Прося у ворот подаянье, бормочет он свой рассказ— -
Снова и снова всё то же, с утра до глубокой тьмы:
«Не заключай мировой с медведем, что ходит, также как мы».
Р. Киплинг, 1898 год
перевод А. Оношкович-Яцыны
Программа дневной кратковременной феи подошла к концу.
Не дожидаясь окончания титров, Кристиния вынырнула из состояния небодрствования, снимая с головы обруч «Волшебника». С раздражением осознала, что успокоительная фея не добилась ожидаемых результатов, лишь незначительно притупив снедавшую женщину боль.
В последнее время феи вообще перестали помогать, даже самые дорогие и эксклюзивные. Как не помог переезд в шикарную комфортабельную квартиру Третьего Купола. Или пополнение банковского счёта; или перевод дочери в крайне престижную школу, где учились исключительно дети корпатрициантов.
Заклятье, наложенное на её сознание хищной скуднодухой, подтачивало, словно термит. Вытягивало соки. Кровоточило. Терзало. Убивало… Устало набросив на плечи халат, Кристиния поднялась с кровати, такой пустой и одинокой.
Отправилась на кухню готовить лёгкий обед — с минуты на минуту домой должна была вернуться Аврора. Не успев запрограммировать комбайн, услышала, как щёлкнул дверной замок. Разуваясь, дочка долго возилась в прихожей — огромной, по размерам сопоставимой с их прежней гостиной.
Логос девочки лучился ярко и экспрессивно.
Однако враждебные фиолетово-красные прожилки, сверкавшие в его прозрачной колышущейся сфере, вызывали опасение и настороженность. Запустив комбайн, Кристиния вышла навстречу, ласково обнимая дочь.
«Удовлетворительный день», — протранслировала женщина, стараясь скрыть грызущую изнутри боль и материнской заботой прощупывая настроение школьницы.