А ведь Петрос искренне хотел помочь.

Йанна спасла его от химер, он чувствовал себя обязанным. Не желал зла. Хотел поступить правильно, как лучше, не задумываясь об опасных последствиях. К сожалению, не заставивших себя ждать. Потому что, заботясь о собственной шкуре, пустышечница без раздумий поставит на кон жизни ни в чём не повинных людей. Она — чужая. И большой ошибкой было полагать, что между человечеством и Homo Bifaxis практически нет разницы…

Не задумываясь о том, что именно делает, Петрос сбросил оба рюкзака на пол.

Быстрым шагом направился к Йанне у пультов. Проигнорировал предупреждающий крик Птицы-Цифры, заставляя себя двигаться всё быстрее и быстрее, пока боязливый ступор не превратил мышцы в гранитные куски. Оказавшись подле скуднодухой, инженер со всего размаха ударил самку по рукам.

Хотел выбить проигрыватель, оборвав подключавшие его к пульту провода. Промазал. Удивлённая — логос хищницы зашипел, раскрываясь ярко-жёлтой хризантемой недоумения, — та успела увернуться от его неумелого выпада. А когда оператор буровой колонны потянулся ещё раз, намереваясь во что бы то ни стало помешать включить опасную музыку, прозвучал выстрел.

Снова вскрикнул Птица-Цифра. Леонидас, сидящий в центре зала, рванулся вперёд, но лишь бессильно заскрипел зубами, когда браслеты впились в запястья. Мир потускнел, словно над Куполом и ажурной башней Беседки пронеслась грозовая туча.

Правое плечо Петроса зажгло, словно его пырнули раскалённой кочергой. Чуть выше лёгкого, ниже сустава. Заломило лопатку, через позвоночник пропустили ток.

Сила удара была не очень большой, его даже не сбило с ног, только развернуло. Он поражённо уставился на собственную грудь, на проступающие сквозь ткань красные узоры, на дымящийся пистолет в руке Йанны. Та, поражённая не меньше раненого человека, спешно опустила оружие. И оказалась рядом, когда мужчина начал оседать — больше от шока, нежели боли.

Теперь логосолитоны, исходящие от нелюдя, стали вежливо-серыми. В них, как и во время диалога в такси, вернулась печаль, бессилие что-то доказать и страдание одиночества.

Не позволив инженеру удариться затылком, синантроп подхватила его под плечи, укладывая на пол с той аккуратностью и бережностью, с какой сентиментальный палач опускает в плетёную корзину голову убиенной жертвы.

«Остановись», — сумбурно протранслировал Петрос, когда пальцы Йанны коснулись его шеи.

Но та, потрясённая и ошарашенная не меньше раненого, только поджала пухлые губы.

«Как же вы вообще можете так жить?» — Разобрал оператор, ускользая в благословенное забытьё. — «Несчастные. Глупцы. Мне так жаль вас».