Я почувствовала, как внутри что-то отпускает. Медленно, нехотя — как разжимается кулак, который слишком долго был сжат.

— Прости, — сказала я тихо. — Я просто… я влюбилась. И боюсь это потерять.

Зоя усмехнулась и вдруг расхохоталась — громко, открыто, совсем не так, как смеялась на кухне у Ивана, — а по-настоящему, от души.

— Эх, городская. Любовь — она не пирог, её не съешь и не украдут. Если он твой — будет твой. А нет — так хоть пирогами корми, хоть угрожай.

Она встала, отряхнула платье и сунула мне в руки узелок.

— Поешь пирожков с вишней. Счастливо вам.

И ушла — по тропинке, вверх, к дороге. Цветастое платье мелькнуло среди берёз, и стихли шаги.

Я осталась одна. Узелок пах вишнёвым вареньем и тёплым тестом. Вода всё так же текла мимо. И мир снова стал на свои места — не идеально, но хотя бы понятно.

Вечером я позвонила Карине.

Долго ловила связь — залезла на крыльцо, вытянула руку с телефоном в сторону леса, одна палочка зажглась, потом другая, и я набрала номер. Гудки шли долго, но Карина взяла.

— Ангелина? — её голос звучал удивлённо. — Ты какая-то странная. Влюбилась, что ли?

— Да, — сказала я, и слово вырвалось само.

Карина замолчала. Потом присвистнула.

— В фермера?

— В фермера.

— Ты, которая отвергла владельца трёх кофеен, променяла его на тракториста? — она расхохоталась, и в этом смехе было всё: недоверие, издёвка, нотка зависти, которую она всегда пыталась скрыть. — Ангелина, ты сошла с ума. У тебя там солнечный удар. Собирай вещи и приезжай домой.

— Он не простой фермер, — сказала я, и голос зазвенел. — Он… он владелец сети отелей. Гламурного кемпинга. Это его проект. Он живёт здесь, потому что замкнулся в себе. Не потому что вынужден.

Пауза. Секунда. Другая. Я почти слышала, как в голове у Карины крутятся шестерёнки — быстро-быстро, пересчитывая нули, оценивая статус, прикидывая перспективы.

— Ого, — сказала она наконец. — А ты, Ангелина, молчала. Ну, тогда другой разговор. Но всё равно будь осторожна. Богатые мужчины редко бывают простыми.

— Ты говоришь как моя бабушка.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной.

Мы проговорили ещё полчаса. Я рассказала ей про Борьку, про Зинаиду, про козу, про вертолёт, про Марата. Умолчала только о Степаниде и её легендах — это было слишком личным. И о том, что по настоящему ищет Марат умолчала, потому что ничего ещё не знала.

Когда я положила трубку, луна уже стояла высоко. Я легла в постель, и Борька вспорхнул на подушку, устроился под боком и закрыл жёлтые глаза.

Но сон не шёл.

Телефон вибрировал в темноте. Я потянулась к нему и увидела два сообщения.