Мое дыхание, сбившееся на мгновение, выровнялось, стало глубоким и спокойным, как перед прыжком в глубокую воду. Решение было принято.

— Все правильно, — сказал я, уже глядя прямо на Пудова, — другого пути нет.

Его умное, уставшее лицо выражало непонимание: он не слышал моих мыслей, только итог.

— Гриша, — продолжил я, и в голосе неожиданно появилась та самая командирская нота, что слышал у Звездного, — твоя задача — найти бой. Самый сложный, самый зрелищный, какой только сможешь. Не для денег. Для зрелища. Для слухов. Чтобы о нем говорили на всех углах, во всех трактирах.

Он медленно кивнул, обдумывая, его пальцы постукивали по коленке.

— А ты? — спросил напарник прямо. — Пока я ищу цирк, ты что делать будешь? Опять в квартире сидеть?

— А я иду к Червину.

* * *

Трактир «Косолапый Мишка» в предрассветные часы был пуст и тих. Скудный серый свет, пробивавшийся сквозь замерзшие окошки, выхватывал из полумрака грубые столы, скамьи, опрокинутые на них табуретки.

Я прошел за стойку, нашел потайной механизм, открывающий путь к кабинету Червина. Прошел по короткому коридору, постучал в дверь.

— Входи, — раздался из-за двери голос Червина. Приглушенный, но узнаваемый, без всякого вопроса, кто там.

Толкнул тяжелую дверь — она поддалась без скрипа. В центре комнаты сейчас стоял широкий грубый топчан, на котором полулежал Червин. Он был в простой холщовой рубахе свободного покроя, закатанной до плеча на отсутствующей руке. Его правая рука заканчивалась плотно затянутой, покрытой шрамами культей — чуть выше отсутствующего локтя. Над ней, стоя на коленях на краю топчана, склонилась девушка.

Ей было лет двадцать. Темные, почти черные волосы, собранные в тугой, практичный узел на затылке, простое серое платье, без украшений. Лицо сосредоточенное, брови слегка сдвинуты к переносице.

Она с силой, но очень аккуратно, как знающий свое дело мастер, разминала и растирала пальцами напряженные мышцы вокруг культи. Червин не повернул головы, лишь приоткрыл один глаз, посмотрев на меня.

— А, это ты. Зоя, знакомься. Это тот самый Саша, о котором я говорил.

Девушка мгновенно оторвала взгляд от работы, подняла голову, и ее лицо преобразилось. Сосредоточенность и легкая усталость сменились живым, почти детским интересом, а в уголках карих глаз собрались лучики смешинок.

— Ой, правда? — ее голос был звонким, теплым. — Наконец-то во плоти! Я уже думала, папаша все придумывает, что такого молодца нашел, что и драться может, и голову на плечах имеет. Очень приятно, Саша. Я Зоя.

Она кивнула мне коротко, но руки не остановились, продолжая плавно, с нажимом прорабатывать узлы мышц на плече Червина. Тот слегка поморщился, губы дернулись, но не от боли — скорее от привычного, глухого дискомфорта, который наверняка всегда ощущался там, где когда-то была рука.