— Чего уж там рассусоливать! — гаркнул он, обводя всех взглядом. — Раз такой праздник, раз такая диковинная сила среди нас объявилась — давайте зрелищ, черт возьми! Давайте кто хочет — позадираются, почестятся! Показательные бои! Разомнем кости после застолья, глянем, кто на что горазд!
Идею подхватили сразу несколько разгоряченных вином и обстановкой голов, особенно из более молодых и тех, кто был на средних стадиях Вен и вечно горел желанием показать себя, покрасоваться. Гул одобрения, смешанный с выкриками, покатился по столу, как волна.
И тут, неожиданно встряв в этот шум, в разговор вступил Ратников. Его голос прозвучал четко, перекрывая общий гомон, заставляя ближайших смолкнуть и прислушаться.
— А почему бы и нет? — сказал он, легонько вращая перед собой почти полную серебряную чарку. — И правда, весело будет. Зрелищно. Посмотрим, кто из наших парней чему научился. И наш новый, многообещающий член семьи… — его холодные глаза на секунду скользнули по мне, задерживаясь на лице, — наверняка не против еще раз показать класс в более… камерной обстановке. В учебных, так сказать, целях. Для общего развития.
Червин, сидевший рядом со мной, мгновенно напрягся всем телом. Но я к этому моменту чувствовал себя уже иначе, чем час назад. Тяжелая, густая, теплая волна хмеля давно уже смыла тревогу и расчет.
Голова гудела ровным, приятным низким гулом, будто наполненная теплой ватой. Тело было расслабленным, податливым, мышцы мягкими. Я помнил вчерашние слова Червина: нужно завоевывать авторитет, расположение. Не только одной сокрушительной, быстрой победой, но и готовностью быть своим в любой, даже самой неудобной и рискованной ситуации бандитского быта.
Отказаться сейчас, испугаться, сослаться на усталость или выпитое — значило отступить, показать себя пай-мальчиком, который боится испачкаться.
Поднял голову, чувствуя, как движение дается с легким запаздыванием, и, прежде чем Червин успел открыть рот, чтобы что-то сказать или запретить, кивнул в сторону кричавшего бойца и затем посмотрел прямо на Ратникова.
— Я не против, — мой голос прозвучал чуть громче и хриплее, чем обычно. — Раз народ хочет зрелищ, да еще таких… почему бы и нет? Разомнемся!
Глава 8
Мой голос прозвучал в наступившей на секунду тишине. Червин резко обернулся ко мне, и в его темных усталых глазах мелькнуло что-то сложное: вспышка досады, мгновенное предостережение и удивление одновременно. Но языки уже развязались, публика уже завелась, и отступать было поздно.
Ратников тут же, не дав паузе растянуться, обратился уже к Червину с вежливой улыбкой: