Мы молчали минуту, может, две. В комнате было слышно только тяжелое дыхание Гриши и тиканье дешевых настенных часов. Я ломал голову, мысленно перебирая и отбрасывая один за другим возможные варианты, как плохие карты.
Защита слабых и угнетенных? Большинству таких бойцов глубоко плевать на слабых. Завоевание новых территорий? Это означало немедленную, кровопролитную войну с другими бандами, высокий риск — далеко не все будут готовы на это. Доступ к каким-то запретным знаниям, к продвинутой магии? Но мы не могли им такого предложить.
Каждая, даже самая безумная идея разбивалась о простой факт: у нас не было ресурсов, чтобы стать магнитом для таких вольных бойцов.
Тупик. Абсолютный и беспросветный.
Я посмотрел на Гришу. Он уже клевал носом, сидя на диване, его веки тяжело слипались, тело раскачивалось. Мучить его дальше, выжимать из него то, чего там не было, не имело смысла.
— Ладно, — сказал я, разворачиваясь к двери, — спасибо за честность. Прости, что разбудил.
— Ничего… — пробормотал он, уже почти засыпая. Голова упала на грудь. — Ищи… других путей… Бойцы — они как коты дворовые… своенравные, злые… не приручить их просто так… нужна… приманка особая…
Я вышел на улицу, прикрыв за собой дверь с тихим щелчком. Предрассветная мгла была уже не такой густой и черной, на востоке между крышами появилась узкая грязно-серая полоска света, предвещающая утро.
Скоро откроют ворота, город начнет шевелиться. Мысль о наборе бойцов все еще крутилась в голове, но теперь она была обременена тяжелым грузом реальности, высказанной напарником.
Нужна была цель. Ясная, мощная, зажигательная. А ее не было.
Глава 10
Мильск я покинул с первыми лучами солнца, просочившись через только что распахнутые ворота в гуще ранних торговцев, пустых телег и сонных подмастерьев.
За спиной оставались сплетения интриг, приторный запах смерти в подвале и бесплодные мысли о вербовке. Впереди лежал только знакомый лес и долгая, но простая дорога, где проблемы решались силой ног и остротой слуха.
Я шел быстро, почти бежал равномерной, долгой рысцой, не тратя силы на спешку, но и не сбавляя темпа, подстраивая дыхание под ритм шагов. Снег в полях, не тронутый еще санями, хрустел под подошвами.
Изредка попадались припорошенные свежим снежком следы зайца или лисы. Я миновал опушку и углубился дальше: в более дикие, буреломные дебри.
То и дело останавливался, делал глубокий вдох, набирая воздух, и свистел — тем самым особым, пронзительным свистом, которому научил Вирра. Звук резал морозную, гулкую тишину леса и замирал, не встречая в ответ ни лая, ни шороха приближения.