Это было больше, чем я рассчитывал. Собственное, надежное, охраняемое его авторитетом убежище в городе. Постоянный, гарантированный поток ключевого ресурса. Возможность полностью сконцентрироваться на росте, не тратя силы на выживание или на поиск денег для еды.
Я протянул руку и взял ключи.
— Но запомни, — голос Червина снова стал жестким, — это не навсегда. Как только у банды, особенно у людей Ратникова, начнут возникать закономерные, неизбежные вопросы — куда старик сливает ресурсы, почему скрывает какого-то непонятного парня от всех, что за секретные траты, — мне придется разыграть карту блудного сына. И разыграть ее громко. Представить тебя перед всеми. И там ты должен будешь показать себя. Показать характер. Хватку. Взгляд. Чтобы даже те, кто уже мысленно переметнулся на сторону племянника, глядя на тебя хотя бы на секунду задумались: «Черт возьми. Да из этого пацана, из этой породы, действительно может вырасти второй Червин или даже лучше!» Ударить в грязь лицом, струсить, показать слабину — будет нельзя. Потому что после такого провала мы оба потеряем все. Я — последние козыри и остатки авторитета. Ты — будущее, ресурсы и, скорее всего, жизнь. Ратников не оставит в живых сына и наследника своего врага. Ты для него станешь целью номер один.
Я сжал ключи в кулаке так, что металл впился в ладонь, оставляя четкие, болезненные отпечатки. Показать себя перед стаей волков, где каждый глаз будет оценивать меня как потенциальную добычу, угрозу или союзника.
Это был вызов. Но вызов, к которому я был готов. После леса и Зверей, после магического огня Топтыгина, после жестокости подпольных боев — это была просто новая арена. Да, ставки стали выше, но мне не нужно будет беспокоиться о них, если я продолжу побеждать.
— Хорошо. Когда придет время, когда вы решите, что настал момент, — я буду готов.
Глава 3
Спуск по лестнице в подвал под трактиром теперь ощущался иначе. Я шел уже не как очередной боец, ищущий заработка и славы в грязи, а как человек, только что заключивший договор с самим хозяином этого подземелья и всего, что было над ним.
Тут уже было пусто. Лишь в дальнем углу у стола, слабо освещенного коптящей керосиновой лампой, сидел Пудов. Стол был завален скомканными бумагами и заставлен пустыми глиняными кружками.
Он не увидел меня сразу. Сидел сгорбившись, уставившись в одну точку на грязном, исчерченном ножами дереве столешницы, и по его почти обвисшей позе читалась не просто усталость после долгого вечера, а какая-то обреченная, расслабленность.
Он знал куда я ушел после победы. И с кем. И видимо, уже нарисовал в своей голове самый горький для него исход: звездный боец, которого он вывел в свет, получил предложение, от которого не отказываются, и теперь исчезнет, оставив его, Гришу Пудова, у разбитого корыта с воспоминаниями о краткой славе и пустыми карманами.