Я подошел, и скрип неровной половицы под подошвой ботинка заставил его вздрогнуть. Он медленно поднял голову. Обычно подвижное, выразительное лицо было землисто-серым.
Он посмотрел на меня, помолчал секунду, две, будто собираясь с мыслями, переводя взгляд с моего лица на пустое пространство за спиной, а потом спросил тихо и хрипло:
— Ну что? Идешь в Руку? Насовсем? К Червину прямо в обойму?
В его голосе звучало не любопытство, а ожидание подтверждения того, что он уже решил для себя.
— Иду, — подтвердил я и сел на пустой табурет напротив него.
Гриша тяжело кивнул, губы его сложились в кислую, невеселую гримасу.
— Понятно. Что ж… поздравляю, значит. В большую лигу вышел. — Он попытался придать словам нотку делового, профессионального участия, но получилось фальшиво и пусто. — Я… я так и думал, что после такого выступления, после такого финала тебя заметят. Не могли не заметить. Ну что ж, карьера.
Он развел руками.
Я дал ему помолчать, выдержать эту паузу, эту мелкую, дешевую драму. Пусть выдохнет свое разочарование. Потом коротко произнес:
— Драться я не перестану.
Напарник медленно, будто через силу, поднял на меня взгляд. В его глазах, тусклых от усталости, мелькнула искра неподдельного недоумения.
— А… зачем? — он прокашлялся, прочищая голос. — Если ты теперь свой человек у самого Червина, тебе эти крохи… это же смешно. У него свои мутки, зачем тебе простые бои?
— И мне нужен будет человек, — перебил я его, не повышая тона, — который сможет договориться обо всем. Который знает, как все это устроено, сможет организовать все что угодно, найти кого угодно, решить любой вопрос, не привлекая лишнего внимания и не лезя на рожон. Если, конечно, этот человек не против продолжать со мной работать.
Я видел, как по лицу Гриши прокатилась целая волна эмоций.
Сначала недоверие — щит от возможного подвоха. Потом быстрая, почти инстинктивная оценка моих слов на предмет скрытого смысла. Затем — прикидывание потенциальной выгоды. И наконец — осторожная, но уже настоящая, живая надежда, зажигающая огонек в глубине глаз.
Он выпрямился на стуле, спина потеряла расслабленную вялость.
— Ты серьезно? — он спросил, и голос его снова обрел немного твердости. — Да я… я всегда только за. Ты же знаешь, я с тобой с самого начала был, с первой же драки, я ведь сразу разглядел! Я никогда…
— Знаю, — остановил я его. — Поэтому сейчас и говорю. Но есть условие. Прямо сейчас мне нужно время. Месяц. Может, немного больше. Мне нужно побыть в одиночестве. Потренироваться так, как я еще не тренировался. И разобраться в некоторых вещах, которые не терпят свидетелей.