Три последних волка, словно бесперспективность дальнейшего нападения, остановились, постояли еще мгновение, а потом, как по невидимому сигналу, развернулись и рысью, уже без былой стремительности рванули обратно в лес.
Глава 18
Первые секунды после того, как волки скрылись в лесу, прошли в странном, затянувшемся оцепенении. Люди стояли, прислонившись к бревнам или просто уставившись в темноту, словно не веря, что это кончилось.
Потом гул голосов начал нарастать, как приливная волна: сначала тихий, потом все громче и громче. Меня, успевшего подскочить к Севе и поднять его, еще немного дезориентированного, на ноги, обступили со всех сторон.
Дружинники — их лица были бледными и осунувшимися от усталости, но глаза горели возбуждением и почти суеверным восторгом. Наши бойцы: Григорий, вытирающий окровавленную пику о штанину, невозмутимый Кузьмич, другие — с гримасами, в которых читалось и облегчение, и дикое, неподдельное удивление.
И, что стало для меня неожиданностью, трое человек со стороны Ратникова — те, кто бросился на стену, когда я прикрикнул на всех, вернувшись с той стороны частокола. Они стояли чуть поодаль, но тоже смотрели на меня с уважением, восхищением и искренним интересом.
— Ну ты даешь! — хрипло, с одышкой рассмеялся один из дружинников, толстый бородач с почему-то голой до плеча рукой.
— Безбашенный черт, — покачал головой Клим, и в его сдавленном голосе звучало явное одобрение.
— А как он того… хрясть! — молодой парень из дружины показывал жестами, его руки все еще мелко дрожали от возбуждения. — Раз — и ноги нет! И второй… язык ему, что ли, вырвал, да? Это ж как надо, какая хватка!
Больше всего говорил, разумеется, Сева. Осознав, что произошло, и окончательно успокоившись, он накинулся на меня с объятьями, которые я не посмел не принять, а потом еще долго, не обращая внимания на слова остальных, благодарил меня, тряся за руку.
Похвалы, вопросы, восторженные и испуганные взгляды — все это лилось на меня густым, горячим, почти осязаемым потоком. Я стоял, опершись о поднятый с земли все ее окровавленный колун, и чувствовал себя… непривычно спокойно.
Не так, как после того боя с Костей в ангаре, когда внутри все колотилось от ощущения незаслуженности похвал и неуместности меня самого в окружении людей. К глубокой физической усталости, слабому, приятному дрожанию в налитых кровью мышцах рук и ног от выброса силы прибавилась странная, глубокая удовлетворенность.
Я сделал то, что задумал. Не для показухи, не для аплодисментов. Для дела. Для проверки себя и оружия.