Волк отскочил от меня с таким душераздирающим, визгливым воплем, что по спине, несмотря на возбуждение боем, пробежали ледяные мурашки. Он мотался на месте, как пьяный, из его широко раскрытой, окровавленной пасти лилась алая пена, смешанная с клочьями разорванной плоти и слюной.

Его глаза, еще несколько секунд назад полные хищной решимости, теперь были безумными от боли и ужаса. Я подскочил на ноги, почувствовав, как снег скрипит под сапогами, выдернул колун из снега и, не глядя на обезумевшего зверя, рванул к частоколу.

Прыжок с места, рывок вверх, хватка руками за край стены — и я снова был наверху, на скрипучих досках настила.

Встретила меня тишина. Глубокая, неестественная. Даже приглушенный, полный страданий вой раненых волков снаружи и тяжелое дыхание людей вокруг казались ненастоящими в этой тишине.

Все, кто был на стене в радиусе двадцати шагов — дружинники, наши бойцы, даже пара людей Ратникова, взобравшихся наверх посмотреть на происходящее, — смотрели на меня. Их лица были масками чистого, немого шока.

Они, очевидно, видели, как я спрыгнул вниз, в стаю. И видели, что осталось от трех волков: одного — с разрушенной пастью, хрипящего в агонии, второго — с отрубленными лапами и третьего — с вырванным языком. Наверное, такое зрелище даже для опытных бойцов было нестандартным.

Я стоял, тяжело дыша, весь в темной, липкой крови, чувствуя, как жар и кураж жгут тело, как мышцы требуют продолжения, движения, завершения.

— Чего уставились, как бабы на ярмарке⁈ — рявкнул, и мой голос прозвучал с неожиданной даже для меня, не терпящей возражений властью. — Их еще четверо, целых и злых! Или хотите, чтобы они прорвались внутрь и, обозленные, сожрали вас всех⁈

Мой крик сработал как удар кнута по замерзшей коже. Люди вздрогнули, зашевелились, в глазах промелькнуло осознание, сменившее шок. Первыми пришли в себя наши: Григорий, стоявший чуть поодаль, Сева, восторженно заулыбавшийся мне, другие бойцы со стороны Червина. Все они, как один, бросились занимать позиции вдоль всего частокола, отталкивая растерянных дружинников.

Потом начали возвращаться в строй сами дружинники. И наконец, после некоторого замешательства, к ним неожиданно присоединились и трое человек со стороны Ратникова. Похоже, мое выступление оказало влияние на всех.

На стене стало даже немного тесно — аж локти задевали друг друга, но это было хорошо. Теперь на каждую попытку оставшихся всего лишь четырех волков наброситься на частокол, на каждое движение в темноте сразу реагировали два, а то и три человека. Пики били зверей не вдогонку, а прямо в морды и грудь с достаточной силой.