Он говорил спокойно, без тени жалости к себе или осуждения к ним. Просто констатируя неумолимый закон жизни, о котором мне рассказывал еще Звездный. Кто сильнее — тот и прав.
— Но! — Его ладонь тяжело стукнула по столу. — Если у старого, раненого вожака вдруг появляется волчонок — его собственная плоть и кровь… И этот волчонок не жмется в стороне с поджатым хвостом, не ищет защиты, а с первого дня скалит молочные зубы на главного претендента. Бросает ему прямой вызов. Показывает всей стае, что в старом, израненном корне еще есть сок, и что из него растет новая, крепкая, ядреная поросль… Тогда многие, очень многие задумаются. Глубоко задумаются. Поддержать уходящего, но проверенного вожака, у которого есть сильный, перспективный наследник его крови, или броситься к тому, чья кровь им чужая и чьи обещания могут оказаться пустыми? Многие выберут кровь. Всегда в конечном счете выбирают кровь и преемственность, если есть хоть какой-то выбор. Значит, твоя задача, Александр, — стать тем самым волчонком, на которого они будут готовы делать ставку. Сильным настолько, чтобы внушать уважение. И бесстрашным настолько, чтобы внушать страх.
Сравнение с волками, со стаей, кольнуло где-то глубоко внутри, задев не зажившую до конца струну, что была связана с логовом в овраге, с умирающей волчицей, с Вирром. К тому же в словах Червина, в этой жестокой правде был смысл.
Я кивнул — медленно, усваивая эту новую, куда более сложную роль. Это уже не просто маска сына для отвода глаз. Это активная, агрессивная роль наследника в тихой, но смертельной войне за власть.
— Значит, нужно стать сильнее, — повторил я, формулируя для себя основную задачу. — И затем показать эту силу банде. Я сделаю что смогу. Для вас. И для себя.
— Верно, — подтвердил Червин, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Ты быстро схватываешь суть. Значит, план становится конкретным. Тебе в первую очередь нужны пилюли. Много. И уединение для интенсивных, безостановочных тренировок. Чтобы за короткий, очень короткий срок выжать из этого «топлива» максимум, совершить качественный скачок.
— Да, — кивнул я без колебаний. — Чем меньше посторонних глаз и отвлекающих факторов, тем лучше. Мне нужно погрузиться в процесс полностью.
— Квартиру я предоставлю. Свою личную. Я там почти не появляюсь — живу в основном здесь, в штабе. Она в тихом, почти глухом районе, недалеко от того самого старого кладбища, где мы только что были. Никто лишний носа не сунет. — Он потянулся к связке ключей, лежавшей на краю стола среди бумаг, снял с нее два ключа: один большой, старомодный, с массивной бородкой и зеленоватым налетом на металле, другой поменьше, никелированный. Положил их передо мной на столешницу. — Большой — от подъезда и от наружной двери. Замки старые, но надежные. Малый — от самой квартиры. Четвертый этаж, дверь напротив лестничной площадки. Окна выходят во двор-колодец, тихо. Первую партию пилюль я возьму со склада банды, потом посмотрим. Как только будут готовы, их доставят туда, в квартиру. Ты сможешь заниматься, не вылезая наружу неделями, если понадобится. Еду тоже будем подкидывать.