— Иван Петрович? Вы же не станете отказывать собственному сыну и всей нашей братии в таком невинном мужском развлечении? Тем более все в рамках праздника, под вашим присмотром. Просто дружеские спарринги, чтобы кровь разогнать.

Все взгляды — тяжелые, пьяные, любопытные — устремились на главу. Он сидел неподвижно несколько томительных секунд, желваки играли под кожей.

— Ладно, — буркнул он глухо, отхлебнув из своей чарки большой глоток. — Но только до первой крови. И кто драться не хочет — того не трогать, не подначивать. Понятно всем⁈

— Конечно, Иван Петрович! — гаркнул тот самый детина с перебитым носом, уже вскакивая со скамьи. — Чисто для души, для интереса!

Часть банды в человек двадцать-двадцать пять, более трезвая или просто жаждущая действия, с грохотом отодвигая скамьи, стала перемещаться вниз, в подвал. Остальные, уже совсем размякшие или не интересующиеся дракой, остались наверху продолжать пир.

Червин тяжело поднялся, я последовал за ним, пошатываясь сильнее, чем хотелось бы. Ратников шел за нами. Мы спустились одними из последних.

В подвале теперь пахло не только пылью и потом, но и кислым перегаром, возбуждением, человеческим жаром.

Сначала на ринг полезли рядовые члены банды. Кто-то — просто для показухи, обмениваясь не слишком серьезными, широкими ударами, больше похожими на объятия. Кто-то — с явным, мстительным азартом, используя старые, полузабытые обиды как предлог, чтобы хорошенько, с чувством тряхнуть оппонента.

Бои были грубыми, не слишком техничными, но жаркими — сказывался алкоголь. Публика вокруг ревела, на лету делала ставки на монетки и даже на папиросы, подбадривала своих, освистывала осторожных.

Мы с Червиным и Ратниковым стояли немного в стороне от основной толпы, возле одного из деревянных столбов, поддерживающих канаты. Червин молчал, его взгляд был прикован к происходящей на площадке возне, но я кожей чувствовал, как он все время, не поворачивая головы, краем глаза следит за мной и за Ратниковым, стоящим в двух шагах.

Я продолжал пить. Не потому, что хотел, к сожалению. Почти после каждого боя победитель, а иногда и проигравший поднимали налитые пришедшими за нами половыми кружки или чарки, крича что-то вроде: «За Александра, за нового кровяка!». И мне, стоявшему на виду у всех, приходилось отвечать тем же, поднимая свою, вечно полную чарку.

Вино лилось внутрь, смешиваясь с уже выпитыми, создавая голове теплый, все сгущающийся туман. Я еще прочно держался на ногах, но мир вокруг начал качаться чуть заметнее, края объектов стали размытыми, а звуки доносились как будто из-под толщи воды.