Престиж. Признание. А главное — прямой, ровный путь в Морозовск. Если он начнет поддерживать меня как нового лидера банды, организовать мою поездку на тот самый конкурс имперских грантов для него — раз плюнуть.

Одного его рекомендательного письма или просто устного распоряжения будет достаточно, чтобы меня допустили. Мне не нужно будет самому с нуля выстраивать всю эту сложную конструкцию, задумываться о создании своего клана…

Мысль резко оборвалась, наткнувшись на первую, очевидную и жесткую преграду.

Если Игорь начинает поддерживать меня открыто и всецело, он автоматически перестает поддерживать Червина. Всю эту помощь, связи, прикрытие, которые были у главы Руки последние два года и которые помогали ему держаться на плаву против напора Ратникова, он теперь направит на меня, на мой рост.

Червин останется один. Он мгновенно потеряет лицо и все свое влияние. Даже если я в итоге стану главой банды, для него в этой новой структуре не останется места. Его либо вежливо оттеснят на почетную пенсию, либо… устранят как ненужный, мешающий балласт.

А он…

В голове всплыли четкие картинки: Червин в своем кабинете, молча протягивающий ключи от своей квартиры. Его усталое лицо в свете лампы, когда он говорил о долге Федору Семеновичу. Его сдержанная, почти неуловимая гордость в глазах, когда я вернулся после того боя с Костей и банда закричала в мою честь.

Он не был отцом. Но он вел себя… по-отечески. Жестко, прагматично, без сантиментов, но честно в рамках наших договоренностей.

И он реально помогал. Без его прикрытия и начальных вливаний я бы уже давно был вынужден бежать из города, хоронить все планы. Предать его, стать непосредственной причиной его краха и возможной гибели… это была бы свинская, подлая благодарность.

И вторая преграда встала следом.

Если я приму поддержку Игоря, то попаду к нему в прямую и полную зависимость. Он будет давать ресурсы, а потом в любой момент скажет: «А теперь сделай для меня то-то и то-то».

И я буду обязан сделать. Потому что он может все так же легко забрать. Он Топтыгин. Пусть и не главный, пусть и с двойной фамилией. Для мира подполья и городских низов он — недосягаемая величина.

Я стану его удобным, сильным инструментом в борьбе с Ратниковым, а потом и во всех других делах. Моя банда и моя сила будут не моими, а его продолжениями, его тенью. Я окажусь в клетке.

Игорь наблюдал за сменой выражений на моем лице, за тем, как взгляд теряет фокус, углубляясь во внутренние расчеты. Он, должно быть, видел, как я взвешиваю варианты, как сталкиваю выгоды и риски.