— А как у тебя с тем твоим… набором? — спросил он уже расслабленно. — Есть движение?
Глава 9
Червин говорил о моей личной затее: о тихой, осторожной вербовке людей под собственные знамена. Он был единственным в банде, кроме Пудова, кто о ней знал. Я сказал ему сам, месяц назад.
Чтобы избежать кривотолков, чтобы старый волк не заподозрил, что молодой точит зубы на его место раньше времени, тая в стороне собственную силу. И отчасти в надежде на совет. Опыт Червина в управлении людьми, в удержании власти, был все-таки не сравним с моим.
— Есть, — ответил, сдерживая разочарование, чтобы оно не прокралось в голос, не изменило его тембр. — Но медленнее, чем я рассчитывал. За два месяца — семь человек. Только семь.
Червин не моргнул. Его лицо, изрезанное старыми шрамами и новыми морщинами, оставалось маской.
— Семь, — повторил он без интонации, просто констатируя факт. — И критерии те же? Возраст, сила, чистое прошлое?
— Те же, — подтвердил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — До тридцати. Не ниже поздней стадии Вен. Никаких нападений на гражданских, грязных преступлений, и уж тем более убийств без крайне веского повода.
Он вдруг усмехнулся. Коротко, беззвучно, лишь уголок рта дернулся вверх на мгновение.
— И ты все еще держишь эту планку? После двух месяцев поисков в этом дерьмовом городе? — Он покачал головой. — Тогда семь человек — не провал. Для парня без громкого имени, без родового состояния, без ничего, кроме слухов о том, что он сын калеки-главаря банды. Это много. Семь сильных, чистых парней, которые согласились слушать тебя, а не просто брать деньги… Очень много. Больше, чем ты думаешь.
Я, признаться, был удивлен такой оценкой, но от изначальной цели не отошел:
— Может быть, посоветуешь мне что-нибудь?
Червин покачал головой.
— У меня для тебя нет советов, Саша. Никаких. Ты идешь своим путем. Жестким. Чистым. Глупым, может быть, с точки зрения выгоды. Но своим. Продолжай так же. Найдешь еще семь — хорошо. Не найдешь — значит, не судьба, или время еще не пришло. Каждая неудача, каждый отказ — они тебя не ломают. Они тебя проверяют. И показывают тебе же, насколько твоя цель вообще кому-то нужна, кроме тебя самого. Это и есть самый ценный опыт. Делай, как делал. Медленно, но верно.
Я смотрел на него, на его изрезанное шрамами лицо, на культю. На человека, который выжил в огне, потерял руку, три четверти людей и все равно держал власть в ежовой рукавице, не позволяя ей выскользнуть.
Его слова не были похвалой или лестью. Это была сухая констатация факта.
— Понял, — сказал я, и в этом коротком слове было больше, чем просто согласие. Это было принятие его оценки, его взгляда на вещи. — Спасибо.