Глава 8
Алый шагал тяжело, устало, его грива и шея были мокрыми от пота, образующего тонкие белые дорожки на шерсти, несмотря на прохладный, влажный воздух ранней весны.
Я сидел в седле, чувствуя знакомую ноющую усталость в пояснице и плечах — результат двух дней в дороге и одного долгого, жестокого боя. За мной, растянувшись по грязной, разбитой колесами дороге, шли девять бойцов.
Десятый — Глеб, один из раненых — ехал на запасной, спокойной кобыле, придерживая здоровой левой рукой перебинтованную и зафиксированную на груди правую. Воздух пах сырой оттаявшей землей, талым снегом, конским потом и слабым, но едким дымком из труб дальних хуторов.
Вирр шел рядом с Алым, его мощное плечо почти касалось моего стремени. За два с лишним месяца он еще подрос и набрал массу, теперь в холке доставая мне до середины икры, даже когда я сидел в высоком седле.
Его движения стали плавнее, увереннее, исчезла последняя, едва уловимая щенячья угловатость. Когда он поворачивал голову, оценивая обочину, его янтарные глаза скользили по голым кустам и проталинам. Основное внимание было приковано ко мне. Он научился не отвлекаться на каждую птицу или шорох без прямой команды.
Мы возвращались с лесопилки «Сосновый Кряж» — в тридцати километрах к северо-востоку от Мильска. Заказ поступил от лавочника Горшкова, который торговал лесом и стройматериалами и исправно платил Червонной Руке за крышевание.
Задача, которую он поставил, звучала почти анекдотично: «очистить территорию от бобров». На деле же это оказалась колония Зверей, каждый из которых был размером с крупного волкодава, с оранжевыми, долотообразными зубами, способными перегрызть сосновое бревно толщиной в мое бедро за минуту.
Помню, как, подходя к лесопилке, кто-то из бойцов, кажется Жора, усмехнулся сквозь зубы: «Бобры? Серьезно?» Через десять минут, когда первый такой «бобер», двигаясь со скоростью, несообразной его бочкообразному телу, снес с ног Лексия и прокусил ему стальные кольца кольчуги на плече, оставив глубокий рваный след, весь смех разом кончился.
Никто не погиб — это было главным. Но двое вышли из строя. У Глеба клык прошел насквозь через предплечье, раздробив кость. У Степана — через ладонь. И хотя остальные бойцы оба раза успели добить бобров до того, как Звери дернули бы своими бошками, непоправимо разрывая ткани и мышцы, раны все равно были скверные.
Деревенский целитель, к которому мы их доставили в ту же ночь, лишь развел руками. Сказал, шансы, что руки восстановят прежнюю силу и ловкость, — пятьдесят на пятьдесят. Теперь они двигались в хвосте колонны — молчаливые, с землистыми, осунувшимися от боли и бессонницы лицами.