Но только тот, кто уже качал Дух не по каналам, а в саму плоть, кто чувствовал, как энергия входит в структуру мышц, а не течет по проложенным в тебе искусственным руслам, мог увидеть здесь четкий, ясный след и намек.
Меня это не удивило. Насторожило — да. По спине пробежал холодок осознания, что я не одинок в своем «особом» пути. Но удивления не было.
Звездный говорил, что путь Практика редок, забыт, но не уникален. Значит, были и другие до меня. И кто-то из них, более словоохотливый или чувствующий долг перед такими же, как он, оставил эту записку. Записку в виде книги, которая для непосвященного была бессмысленна.
Я дочитал последнюю страницу с описанием того, как поседевший уже Георгий в одиночку поднял бревно, которое не могли сдвинуть шестеро здоровых мужиков, и медленно, шаг за шагом, понес его к месту новой стройки.
Перелистал к самым последним страничкам — к тому месту, где обычно печатают выходные данные. Шершавая бумага, все тот же мелкий, но разборчивый шрифт.
«Отпечатано в типографии „Прогрессъ“, город Вязьма. 1001 год от основания Империи. Тираж 1000 экземпляров. Автор: Петр Симонов».
Я задержал взгляд на этих строчках. Вязьма. Снова Вязьма. Сначала Федор Семенович в письме. Теперь эта книга.
Закрыл книгу окончательно. Тысяча экземпляров. Совсем немного на самом-то деле. Явно не для широкой публики. Не для продажи в лавках. Для очень узкого круга. Для тех, кто сможет прочесть между строк. Странно что эта книга вообще попала в библиотеку. Или может наоборот ее не было в свободной продаже?
Петр Симонов. Имя ничего мне не говорило. Но теперь, когда доберусь до Вязьмы, у меня в планах будет не только банковская ячейка номер семнадцать. Будет адрес типографии «Прогрессъ». И будет это имя. Еще одна ниточка. Еще один ключ, который, возможно, отопрет что-то большее, чем железная дверь в хранилище.
Глава 15
Они пришли один за другим в течение получаса.
Петр — первым, высокий и молчаливый, ссутулившийся в дверном проеме, чтобы не задеть притолоку. Зина и Слава — вместе, как обычно, в практичной темной одежде, пахнущей морозом и конской сбруей. Дима с Колей — оживленные, переговаривающиеся о чем-то своем, но замолчавшие, стоило переступить порог. Семен вошел с привычной ему медлительностью, осмотрел комнату, нашел себе место у стены, где мог видеть и дверь, и меня. Нина пришла позже всех, кроме Пудова, — в добротном, но неброском пальто.
Гриша появился последним — запыхавшийся, с красным от холода носом, несмотря на то, что на улице уже было максимум минус пять. Он кивнул мне, скользнул внутрь и притворил дверь.