В тот же миг, как только канал к искре закрылся, меня накрыла волна. Абсолютного, всепоглощающего истощения.
Физического — мышцы, только что бывшие стальными канатами, превратились в безвольное, дрожащее желе. Кости, укрепленные Духом, теперь будто растворились, оставив ощущение пустоты и хрупкости.
Духовного — энергию будто полностью высосали из тела, лишив всяких сил. И также ментального, в результате чего сознание поплыло, не способное удержаться на якоре мыслей.
Темнота сомкнулась, и я провалился в нее. Без чувств, без последней мысли — прямо в холодный, пахнущий прелыми листьями мрак.
Глава 22
Сознание вернулось внезапно, как удар. Не плавно, не через туман — я просто открыл глаза в абсолютной, густой темноте. Ни звезд, ни отблесков костров. Только запах сырой земли, прелых листьев и собственной крови, въевшейся в кожу. Воздух был холодным и неподвижным.
Ну и не удивительно, так как я лежал на животе, лицом в землю. Полежал так еще несколько секунд, не двигаясь, прислушиваясь. Тишина. Где-то далеко раз в несколько минут хрустели ветки под чьей-то лапой — вероятно, мелкий ночной зверь, ищущий добычу. Ни человеческих шагов, ни приглушенных разговоров, ни звяканья оружия.
Тогда я сосредоточился на своем теле, начав медленную проверку с пальцев ног. Рваная рана на боку все еще ныла, но боль была тупой, фоновой, как от глубокого синяка.
Я провел по ней пальцами, осторожно надавливая. Кожа не разошлась, под ней чувствовалась плотная рубцовая ткань. Сломанное ребро больше не кололо при каждом вдохе. Оно срослось, оставив лишь глубокую ломоту в грудной клетке — как после самой тяжелой тренировки на пределе. Остальные раны тоже, хоть и не исцелились полностью, оказались на уровне, угрожающем лишь моему комфорту.
Попытался встать, и вдруг голод ударил по мне, словно тараном. Не пустота, не желание поесть — а настоящий спазм, сводящий живот в тугой, болезненный узел.
Горло сжалось, слюна наполнила рот. Каждая частичка тела, перестроенная с колоссальными затратами энергии и опустошенная, кричала, требуя топлива, сырья для восстановления. Все внутренние запасы были высосаны до дна: потрачены на прорыв, трансформацию, на исцеление.
Я сглотнул, стиснул зубы, чувствуя, как челюсти напряглись до предела. Желание немедленно найти еду, схватить и заглотить что угодно — сырое мясо, коренья, даже землю, — было почти неконтролируемым. Почти.
Сначала — безопасность. Потом — пища. Порядок не изменить.
Я медленно, плавно поднялся на ноги, на всякий случай стараясь не издавать ни звука. Мышцы отозвались непривычной легкостью, несмотря на общую слабость и дрожь в коленях.