Аня расслабилась сразу, как переступила порог: ее плечи опустились, дыхание стало ровнее. Заказали по порции котлет с картофельным пюре, по кружке брусничного морса. Ели молча, но это было удобное, насыщенное молчание, не требующее усилий.
Когда закончили с едой и взяли еще по чаю, она начала рассказывать про склад, про то, как отец хочет закупить новую партию гвоздей из Морозовска, но боится переплатить из-за спекулянтов. Я слушал, кивал, задавал короткие уточняющие вопросы, и она оживлялась, жестикулировала.
После ужина проводил ее до самого дома. Она повернулась ко мне на узком темном тротуаре, освещенном лишь тусклым желтым светом из окна их кухни.
— Я в ближайшие дни буду занят, — сказал я тихо, почти шепотом. — Дела. Срочные. Но как освобожусь, давай выберем день, когда ты не работаешь. Целый день. Только мы.
Она посмотрела на свои простые, прочные башмаки и быстро, почти неслышно кивнула, не поднимая головы.
— Хорошо.
Потом внезапно, как будто набравшись смелости, потянулась и коснулась губами моих губ. Я не позволил ей убежать после этого жеста, как она, кажется, собиралась, поймал за талию, притянул, растягивая поцелуй на несколько долгих и сладких секунд…
— Спокойной ночи, Саша.
И она исчезла в темном проеме двери, щелкнув тяжелым железным засовом изнутри. Постоял еще несколько секунд, прислушиваясь к ее шагам на лестнице, потом развернулся и пошел в обратную сторону. В ночь, которая теперь казалась чуть менее холодной.
* * *
На следующий день я отправился в кузницу на самой окраине Нижней Слободы. Дорогу знал — приходил сюда неделю назад делать заказ. Деревянное, почерневшее от копоти строение с высокой трубой, из которой валил густой серый дым. Воздух вокруг звенел от ударов молота по наковальне — ровных, мощных, как биение огромного сердца.
Я толкнул тяжелую дверь, обитую железом, и вошел внутрь. Воздух здесь был густым, обжигающе горячим, пропитанным запахом раскаленного металла, угольной пыли и пота.
Кузнец, мужик лет пятидесяти с обожженными, словно дубленой кожей обернутыми предплечьями толщиной с мою ногу, оторвался от горна, где что-то грелось до вишневого свечения.
Увидев меня, он коротко кивнул, бросил клещи и, не говоря ни слова, скрылся в темной подсобке за занавеской из грубой рогожи. Через минуту вернулся, неся длинный плотный сверток из грубой серой холстины.
— Готово, как заказывал, — сказал он хриплым голосом. — Попробуй.
Глава 10
Я взял сверток из его рук. Вес заставил мышцы предплечья и бицепса тут же напрячься, чтобы удержать. Развернул холстину, и ткань соскользнула на земляной пол.