Мой карандаш замер над бумагой. Практика. Слово ударило где-то глубоко в груди, по нервам — как током. Путь. Мой путь. Совпадение? Возможно. Но я уже решил, что обязательно поищу эту книжку в библиотеке.

— «Практика жизни»? Никогда не слышал. Обязательно прочту.

— Прочти, — убежденно сказал Тимофей, его глаза на мгновение оживились. — Мудрая вещь. Про то, как не растерять себя в этой кутерьме. Про дела и про людей.

Он вернулся к своему шилу, а я снова уткнулся в цифры. Шум улицы за мутным стеклом (скрип телег, редкие голоса), скрип половиц под ногами Тимофея, густой запах кожи, металла и лака — все это отступало на второй план.

Я методично решал задачу за задачей, выводил цифры, отмечал найденные ошибки на полях короткими черточками, проверял решения. Время перестало иметь значение — оно текло вместе с движением карандаша по бумаге.

Скрип тяжелой двери со склада заставил вздрогнуть, вырвав из состояния глубокой сосредоточенности. Аня стояла на пороге, снимая грубый холщовый фартук. Лицо было усталым, под глазами легли темные тени, но глаза оживились, встретившись с моими.

— Готово, — сказала она, и голос был немного хриплый от пыли. — Ты… все ждал?

— Ждал. — Я быстро сложил учебник и тетрадь в сумку, защелкнул клапан, встал. Ноги немного затекли от неудобной позы. — Пойдем?

Мы вышли на улицу. Вечер окончательно вступил в свои права, небо потемнело до густо-синего, в окнах вовсю зажигались желтые огоньки, а фонарщик с лестницей уже двигался по противоположной стороне, зажигая масляные фонари. Мы шли не торопясь по узкому тротуару, ее плечо иногда, на поворотах, мягко касалось моего.

Деньги у меня были, разумеется. Червин не только хорошо платил за задания официальные доли, но и давал на карманные расходы, помогал закупать пилюли, да и бои приносили доход, хотя сейчас я участвовал уже куда реже, чем когда-то.

Я мог бы сводить Аню в тот ресторан у ратуши: с огромными стеклянными окнами и скатертями белее зимнего снега, с живой музыкой. Но она там не выдержит и пяти минут. Сожмется, будет смотреть на вилку с тремя зубцами, как на орудие пытки, на окружающих господ в сюртуках — как на инопланетных существ, а потом убежит под первым же предлогом, как в тот единственный раз, когда я попробовал.

Ей нужно было простое, знакомое, свое. Где не давил чужой оценивающий взгляд, где можно есть ложкой, а не вилкой, и не бояться пролить суп.

Мы зашли в столовую «У Марфы» — недалеко от ее дома, с выцветшей вывеской, деревянными столами без скатертей и густым, теплым запахом щей, жареного лука и ржаного хлеба.