Глава 6
Мы шли к городским воротам бок о бок. Я чувствовал, как Вирр движется рядом — не расслабленной, пружинистой походкой волка в лесу, а напряженно. Его уши, обычно стоящие торчком, были отведены назад и прижаты к голове. Лишь кончики дергались, улавливая каждый звук.
Взгляд метался от стволов знакомых деревьев к стене впереди. Он чуял все: плотное скопление человеческих запахов, вонь металла, дыма и пота. Рукой, лежащей у него на загривке между ушами, я слегка надавил.
— Спокойно, — сказал тихо, глядя прямо перед собой, а не на него. — Все в порядке. Просто идем.
Его мускулы под ладонью дрогнули. Он выдохнул через нос, и струйка пара вырвалась в морозный воздух. Его шаг стал чуть увереннее, тяжелее.
Когда мы вышли из последней полосы подлеска на широкую, утрамбованную колесами и ногами дорогу, ведущую прямо к воротам, люди нас заметили почти сразу.
Очередь на вход — пара телег с сеном, несколько пешеходов с узлами и корзинами, возница, починявший колесо, — замерла.
Сначала наступила тишина. Потом пошел шепот: низкий, испуганный, который быстро перерос в гул, как в растревоженном улье.
Люди не кричали. Они молча отступали, пятились к обочине, сползали с дороги, сталкиваясь друг с другом. Детей, которые секунду назад бегали вокруг телег, втиснули между ног взрослых, прикрыли полами тулупов.
У самых ворот стояли двое стражников. Увидев Вирра, они синхронно вздрогнули. Руки мгновенно схватились за древки копий, переменили хват из походного в боевой, наконечники опустились в нашу сторону, замерли в воздухе. Их лица, обветренные и невыспавшиеся, стали жесткими, как камень.
— Стой! — крикнул один, более старший, с проседью в грязной бороде. Голос у него сорвался на визгливую ноту, и он тут же поправился, добавив баса: — Стоять! Держи зверя, черт побери!
Вирр замер на месте как вкопанный. Его губы медленно, угрожающе приподнялись, обнажив белоснежные длинные клыки. Из груди вырвался тихий, почти неслышный для окружающих, но отчетливый для меня рык.
— Стоять, — скомандовал я ему твердо, не повышая голоса. Моя рука снова легла ему на голову, пальцы вцепились в густую шерсть у основания черепа. — Тишина.
Он замолк. Но шерсть на холке и вдоль позвоночника осталась стоять дыбом, образуя темный гребень. Его янтарные глаза не отрывались от стражников, от их копий.
Я посмотрел на стражников, потом обвел взглядом толпу, которая затаила дыхание, наблюдая за этой немой сценой. Присутствие человека, явно контролирующего такого зверя, сдерживало панику, но напряжение висело в воздухе — густое, осязаемое, как запах грозы.