— Да. Понял. Он не сорвется. Он послушен. Ничего не случится. Спасибо. Иван Петрович, большое спасибо.

Голос дрогнул на последних словах. Я сложил разрешение, с предельной бережностью, чтобы не помять края, не оставить отпечатков потных пальцев.

— Могу я… — Я сделал шаг к двери, тело уже развернулось к выходу. — Мне нужно его найти. Привести в город, зарегистрировать…

Червин рассмеялся — коротко, почти беззвучно.

— Беги. Вижу — не удержу. Только помни, о чем говорил. Каждое слово.

Я не заставил его повторять. Кивнул еще раз, уже на ходу, сунул драгоценную корочку во внутренний карман куртки, прижал ладонью, чтобы не выпала на бегу, и выскочил из кабинета, не закрывая за собой дверь.

Я не шел, а бежал. По темному коридору, через полупустой, пропахший пивом трактир, на улицу, в морозный, наполненный предпраздничным гамом воздух.

Мимо домов, увешанных гирляндами из еловых веток и бумажных флажков, мимо толп горожан, снующих с покупками, не обращая на них никакого внимания. Прямо к городским воротам.

И вот я снова в лесу. Дышу полной грудью. На этот раз поиски заняли меньше — около двух часов.

Вирр выскочил не из чащи, а из-под низких, покрытых снегом лап молодого ельника.

За две с половиной недели, что я был на задании, он вырос заметно, но уже не так стремительно, как в первые месяцы. В холке был теперь чуть больше метра — огромный, мощный зверь, уже далеко не такой нескладный.

Те самые щенячьи черты непропорциональности — длинные, будто на вырост лапы, слишком большая голова с умными, широко посаженными глазами, огромные стоячие уши, слишком длинный пушистый хвост — стали сглаженнее, гармоничнее.

Он еще не был идеально сложенным, выточенным матерым волком, но теперь выглядел не как переросток-подросток, а как молодой, полный силы и уверенности в себе хищник. Шерсть — густая, кромешно-черная. Глаза — янтарные, светящиеся своим внутренним, диким светом.

Увидев меня, волк издал радостный хриплый взлай, больше похожий на кашель, и бросился вперед. Сбил с ног, принялся облизывать лицо и шею — тяжелый, теплый, пахнущий хвоей, мокрой шерстью и свежей кровью недавней добычи.

Я отбивался, смеясь, гладил его по мощному загривку, по бокам, где под густым мехом прощупывались уже плотные слои накачанных мышц.

Потом он отпрыгнул, тряхнул огромной головой, сбивая снег с ушей, повернулся мордой вглубь леса и издал приглашающее, высокое поскуливание — явно предлагая идти на охоту, показывая, что он полон сил и знает, где дичь.

— Нет, — сказал я твердо, поднимаясь с колен и отряхивая снег с куртки. — Не сегодня. Сегодня у нас другие планы.