Мы так простояли, наверное, время двух ударов сердца. Вокруг нас толпа шумела, откатывалась, артист хрипел, пытаясь что-то сказать подскочившему помощнику, а я чувствовал под ладонью тонкую шерсть ее бурнуса и хрупкость костей под ней.

Потом она вздрогнула всем телом, видимо осознав, что делает, и отпрыгнула, будто обожглась о раскаленный металл. Ее лицо, бледное от испуга, теперь залилось густым пунцовым румянцем, доходящим до самых корней волос. Она упорно смотрела куда-то в сторону, в тень между домами, не решаясь поднять на меня глаза.

— Простите, — выдохнула она сдавленным, смущенным до предела голосом, почти шепотом. — Я… я не сообразила… я просто…

— Ничего страшного, — сказал я быстро, чтобы прервать ее смущение, — Все в порядке. Он, наверное, жив останется.

Она медленно, нехотя подняла на меня взгляд. Ей на вид было лет восемнадцать, не больше двадцати. Миловидное открытое лицо со вздернутым носом-пуговкой и большими, широко расставленными серыми глазами, в которых еще стояли невысохшие слезы от испуга.

По всему носу и скулам рассыпались мелкие золотистые веснушки. Светлые, льняного оттенка волосы, выбившиеся из небрежно уложенной косы, вились короткими прядками у висков и на лбу.

На ней был дешевый, но чистый бурнус из грубой шерсти, пестро окрашенный в синие и красные полосы, уже потертый по краям и на локтях. Из-под него виднелась простая домотканая юбка из серой ткани и грубые, но добротные ботинки на толстой подошве.

Девушка из довольно бедной, но не нищей городской семьи ремесленников или мелких торговцев. Но милая. И сейчас — растерянная, искренняя и беззащитная.

Мне она в эту секунду почему-то понравилась. Приятное, чистое лицо, честная, немедленная реакция. Никакой игры, никаких масок.

И я же устроил сегодня выходной. Можно позволить себе и просто пообщаться. Без последствий, без целей.

— Здесь, честно говоря, стало не очень приятно, — сказал я, кивнув в сторону артиста, которого уже поддерживали под руки и уводили за угол, к фургону. — И пахнет уже не праздником. Может, просто уйдем отсюда?

Она снова покраснела, но уже не так густо, оглянулась на пятно крови, содрогнулась и быстро, облегченно кивнула.

— Да, давайте. Пожалуйста.

Мы ушли от шумной, откатывающейся толпы, свернули в соседний узкий переулок, где было тихо и пусто. Снег здесь не расчищали, и он хрустел под сапогами.

Девушка шла рядом, на полшага сзади, сначала молча, сжимая края рукавов своего пестрого бурнуса, и я слышал ее учащенное, сбивчивое дыхание. Потом, видимо, чтобы разрядить неловкость, которая навалилась после того инцидента у плеча, она вдруг начала говорить. И говорила почти без остановки, как будто давно не с кем было по-человечески, просто так, поболтать.