— Прошу вас, — сказала она тихим, ровным, вышколенным голосом, в котором не было ни капли настоящего интереса, — присаживайтесь, пожалуйста. Что предложить? Вино красное, белое? Или может, чего покрепче? Коньяк есть.

Я стоял, чувствуя, как смущение накатывает плотной, тяжелой волной. Не из-за девушек или обстановки разврата — я видел такое «обслуживание» в том же «Косолапом Мишке», оно не было диковинкой, хотя там это, разумеется, выглядело куда менее изящно и цивилизованно.

Меня выбивала из колеи сама абсурдность ситуации: эта роскошная, изолированная комната, этот явно знатный пьяница, который обращался ко мне, как к старому собутыльнику. И все это было частью оплаты за снятие официального розыска. Только вот плата за мою свободу выглядела как какой-то неудачный спектакль.

Он пьян в стельку. Это хорошо или плохо? Хорошо — значит, мыслит нечетко, язык распущен, можно что-то ненароком выведать, или хотя бы он не будет придираться к словам и жестам.

Плохо — абсолютно непредсказуем. Может внезапно разозлиться, может наговорить лишнего, о чем пожалеет трезвым. А может и просто забыть к утру обо всем, что здесь произошло.

Червин сказал, что это — проверка. Какая проверка может быть в таком состоянии? Впрочем, может, это и есть проверка — как я буду вести себя с пьяным, капризным барчуком, от которого сейчас зависит многое. Не оскорби. Не поддайся на провокацию. Не выпей лишнего сам.

Впрочем, выпить все-таки было нужно. Просто из вежливости, чтобы опять же не обидеть хозяина.

Рыжая смотрела на меня, ожидая ответа, и ее лицо было красивой, безжизненной маской. За столом молодой человек снова залился тем же хриплым хохотом, что-то неразборчиво бормоча блондинке прямо в шею.

Я кивнул девушке, заставляя свое лицо оставаться нейтральным.

— Вина. Красного. Спасибо.

Она тут же повернулась к столу, ее движения были экономными и точными. Я тем временем подошел ближе. Выбрал стул на почтительном расстоянии — как и наказывал слуга. Присел, не прислоняясь к спинке. Спину держал прямой, но не напряженной, руки положил на стол, но не оперся о него.

Рыжая вернулась, держа в руках чистый, тонкий хрустальный бокал. Она налила в него из одного из графинов темно-рубиновую жидкость и поставила передо мной на стол с легким, едва слышным стуком.

Молодой человек наблюдал за моими действиями, но его пьяный, плывущий взгляд с трудом скользил по моему лицу, по новой, неудобной рубахе, по положению рук.

— Ну вот, — сказал он, удовлетворенно крякнув. — Удобно устроился. Молодец. Пей, не тяни, не церемонься. Выпьем за новолетие! А главное — за твое… хм… освобождение от клейма! Да-да!