Значит, вот как. Я так старательно топил Морозова, что своими руками столкнул его прямо в объятия Кости. Паника, из-за которой он согласился, была моей работой от первого до последнего дня. Банкет, который его добил, был моей «заслугой».

Об этом надо было думать — долго и трезво. Но не здесь и не сейчас, над этим дрожащим телом. Я отодвинул это в тот же угол головы, что распухал сегодня с каждым часом.

— Знает ли Морозов, кто ты на самом деле? — спросил раздельно. — Что ты из Кости, а не из выдуманного союза. Да или нет?

— Нет, — выдохнул Смалов. — Клянусь, нет. Он бы с Костью не пошел, он не такой, он бы лучше сгнил.

— Кто еще в Улье ваш. Имена.

Он назвал троих, выдавливая фамилии по одной. Гущин из интендантской части, Мальцев с вагонеточной службы, Треухов с постов западного плеча. После каждого имени он замолкал.

— Все? — спросил я.

— Кого я знаю, все. Но нас не знакомят друг с другом особо, понимаешь? Может, есть еще, кого я не знаю. Наверняка есть. Так это устроено.

Я поднес палец к его паху, не касаясь, дал ему почувствовать жар и снова прошел по всем вопросам, по порядку, от «кто ты» до имен. Он отвечал сквозь всхлипы, но отвечал то же самое, слово в слово, и ни одна деталь не поехала.

Скорее всего, он говорил правду. По крайней мере, большую ее часть — ту, что знал сам. Но в любом случае живым его оставлять было нельзя.

Я понимал это с самого начала, еще до того, как поднес к нему первый огонь. Он выложил все, что знал, но видел Агату, Вирра, знал, что я взял его и вывез за Стену.

Отпусти я его, и через час это будет знать вся ячейка, а с ней и те, кто над ней. Оставалось одно.

Я зашел сзади и сделал это одним движением. Быстро. Он, кажется, и не понял, что уже все: торг окончен и пощады не будет. Над тундрой стало совсем тихо.

Постоял над тем, что минуту назад было живым человеком и кричало, а теперь стало просто телом на снегу, обугленным по рукам и ногам, обмякшим в путах. Даже ждал отвращения к себе, но не дождался. Как бы ни было мерзко, я делал это не для удовольствия и не из прихоти. У меня не было иного выбора.

Выпрямившись над телом, понял, что теперь с ним надо что-то делать.

Убить агента было мало. Если Смалов просто исчезнет с лица земли, пропадет с поста бесследно, это встревожит остальных. Пропавший офицер — это вопрос. Вопрос — это расследование, расследование — это внимание, а внимание сейчас было последним, что мне требовалось.

Мне нужно было, чтобы Смалов умер понятно. Так, чтобы ни у кого не зачесалось. Но варианты, которые я перебирал, стоя над остывающим телом, все были плохи.