Некогда потерянный молодой мужчина, который лишился по своей глупости жилья, с милости Грановской десятый год жил на территории «толкучки». Не он один сирый и убогий, кого затянул и переживал жестокий мир, приютил базар. Валька вообще часто подбирала обиженных, давая им шанс на хоть какое-то нормальное существование. Гоняла, конечно, не стесняясь в выражениях. В большой семье нужно удерживать власть и порядок… Иначе, распасаются, черти.

С Альбертом она просчиталась. Да. Пригрела гаденыша, который пришел к ней устраиваться бухгалтером. Сидел и таращился своими нереально синими глазами в вырез ее кофты. Говорил, какая она чудесная женщина, сколько в ней всего глубокомысленного и необыкновенного. Сравнивал ее с Лилей Брик — музой и любовницей Маяковского. Говорил, что она то самое «Облако в штанах», ради Вали он готов на подвиги, готов вместе с ней расти и развиваться.

Как показала практика, ее любимчик стремился только к одному — к ее деньгам, и бизнесу. Грановская даже не сомневалась, что девочку – медсестру он использует, как остальных женщин, попавших на смазливую «удочку».

На автомате Валька приняла из рук спасителя эмалированную побитую кружку с крепким чаем. Кивнула, со «спасибо». Сделала большой глоток, поморщившись от терпкости и вязкости напитка, связывающего язык. Но, стало легче.

— Скажи, Сань, меня правда нельзя полюбить? Я что, такая страшная? — она вздохнула и посмотрела на вытянутую вперед пистолетом ногу. На замзганный пол в какой-то халупе. На разбитое окно, в которое поддувал ночной прохладный ветер. Сглатывала подкатившую к горлу дурноту.

— ХеорХиевна, ты это… Не переживай, — забавно покраснел по самые уши неуклюжий помощничек.

— А то, не пережуешь, — хмыкнула Овощебаза, вспомнив свою же поговорку.

Ее ждут грандиозные разборки, судебные тяжбы. Грязь. Валентина же, прощалась со своими последними иллюзиями. С самой поздней любовью. Это хорошо, что раны ноют! Очень даже прекрасно. Они перебивают ту бурю, что рвется из груди.

— Я нашел кое-какие лекарства, — Санька неловко шурша, порылся в пакете.

Вынул маленький куль с разными блистерами. Если приглядеться, там действительно было много чего: от поноса, от укачивания, от кашля, от температуры… И слава всевышнему, четыре таблетки анальгина!

Валентина разгрызла сразу две и запила горечь чифиром. Прикрыла глаза, откинувшись в кресле, куда Санек ее водрузил с королевскими почестями. Больше в небольшой комнатке присесть и прилечь было не на что. В углу свален какой-то хлам. На круглом столе, который качался на перемотанных скотчем ножках стоял электрический чайник — единственное из приличного в этой халупе.