Дамы на весну не отвлекались. Ольга рвалась между службой и тем, что было действительно интересно. Дизайн — это ее зона ответственности. У Серафимы горели глаза от нетерпения, а у Юрны глазки были в кучку — так её выматывало воплощение инновационных хотелок просвещенных землянок. Одни шторы с эффектом «хамелеон» чего стоили! Вот они, прозрачные, подобно органзе, а стоило солнышку наподдать посильнее — мутнели и защищали комнату от перегрева. Не то чтобы такой метод был актуален — маги решали проблему жары десятком разных, давно апробированных способов, но какова сама идея! Юрне было интересно! Взгляд землянок на уют и комфорт дарил бытовичке кучу новых идей. Особенно в плане организации кухонного пространства. В своём доме Серафима до кухни не допускала никого, разве что совета могла спросить.
А вот в доме, предназначенном Митяю, царила Ануш Левоновна. Она как-то незаметно оттеснила Серафиму от забот о брате и сестре. Жила с ними изо дня в день. Следила за гигиеной, наличием чистой одежды, готовила для них, учила, развлекала. Ануш в считанные дни прикипела сердцем к маленькой Лими. Мит был благодарен, но Серафима и Ольга оставались для него главным предметом обожания и поклонения. Ануш не обижалась — понимала, что Мит взрослый и отчетливо помнит, кто именно первым подал ему руку помощи. Это не помешало Митьке без всяких подсказок предложить доброй смуглянке комнату в своем новом доме, хотя изначально предполагалось, что Ануш временно останется в старой хибарке. Предложение было принято с благодарностью и удовольствием, что несколько расстроило Жеха Семёныча. Он уже настроился на вдумчивый ремонт этой самой хибарки.
Все чаще заговаривали о том, что новоселье нужно отметить. В связи с этим между Ольгой и Павлом состоялся довольно напряженный разговор. Речь зашла о спиртном, запасы которого следовало срочно пополнить. Настойкам нужно время для вызревания, а его оставалось совсем в обрез. Ольгино материнское сердце изболелось, так ей не хотелось заставлять Павла творить алкогольное колдовство — все-таки избежать сопутствующего опьянения Пашке пока не удавалось.
— Да ладно, тёть Оль! Трой вылечит! — успокаивал Паха не в меру трепетную родственницу. Но шельмы так управили, что эта краеугольная проблема уладилась совершенно неожиданным образом…
Пашка сидел в караулке один и настраивался на дело. Один — это условно. За дверью, которая вела внутрь крепости, почти на пороге упоённо миловались Тыря, Алу и Муся. Щена была чрезвычайно довольна, и это совершенно естественным образом отодвигало неприятные Пашкины мысли. А мысли у него должны быть исключительно приятными, потому что его настроение каким-то непостижимым образом влияло на качество алкоголя, которое он магичил.