Когда же всё было готово, он встал на небольшом возвышении в очередном узком проходе между лесными массивами с густыми подлесками, то есть, считай, на виду. И, достав из планшета карту, начал с ней работать.

Планшет… Карта…

Для XVI века — дикость и анахронизм. Технически карты существовали, но они были скорее концептуальными, чем прикладными. Да и эпоха Великих географических открытий только начиналась, поэтому даже карты береговых линий имелись очень и очень приблизительные. Да и те — земель Иберийского и Апеннинского полуостровов.

Молодой же вотчинник готовился к этому походу. Вдумчиво готовился, поэтому обзавёлся сделанной по его заказу кожаной сумкой типа офицерской планшетки. Неплохо декоративно украшенной и во многом напоминавшей гусарскую ташку, ещё даже не вылупившуюся на свет. Только побольше.

В ней у него находились листы неплохой иноземной бумаги, прикупленной в Москве. И писчие принадлежности. Для чего опять-таки в Москве прикупил немного обломков графита[1]. Считай, мешочек мелкого лома. Дома его в ступке перетолок в пыль. Перемешал с качественной глиной, очищенной от примесей. Сформировал стержни. Высушил. И обжёг. А потом плотник Игнат «выстругал» для них деревянные «рубашки». Таким образом у Андрея получились нормальные такие карандаши совершенно классического вида, появившиеся на свет лишь в 1790 году. Правда, не такие изящные и аккуратные, как хотелось бы. Больше напоминающие популярные в XXI веке строительные карандаши. Но и такие они оказались огромным подспорьем в полевой писанине. А тонкость линий можно было получить регулярной правкой, для чего в планшете имелось место для маленького ножичка.

Более того, там же находился и карман для кусочка вулканизированной гуттаперчи — резинового ластика. Гуттаперча — это латекс природного происхождения, который был испокон веков доступен в Европе. Беда заключалась лишь в его очень небольшом количестве. Ну Андрею и того, что он добыл, хватило за глаза. «Сварил» эту свежую гуттаперчу с серой, помешивая палочкой, и вуаля — ластик готов. Ну, не с первой попытки и не такой, как хотелось. Однако его хватало за глаза для его задач.

Дальше дело перешло в другое русло.

Он начал пытаться набросать карту местности, пользуясь для этого личными наблюдениями и рассказами других. Начал Андрей ещё в своей вотчине, продолжил в Туле и далее во время похода. К текущему моменту у него на руках имелся совершенно уникальный артефакт для эпохи, по которому можно было приблизительно, плюс-минус «лапоть», оценить диспозицию и расстояния. Но главное — это реки, броды-переправы, балки, глубокие овраги, ключевые ориентиры и общий силуэт лесных массивов. В достаточно узком секторе к югу от Тулы. ОЧЕНЬ приблизительно. Но это было. И это было до крайности полезно, пусть и с изрядными «белыми пятнами».