Плохо же потому, что волей-неволей Андрей с каждым своим шагом подтверждал слухи. Но забиться в угол и не отсвечивать он не мог. В ситуации, когда бежать некуда, а тебя обложили флажками, как волка, есть только один путь — вперёд, то есть активно действовать, непрерывно бежать вперёд, чтобы не выпасть с этого «корабля современности». И прежде всего зарабатывать репутацию. Ибо она казалась ему основным механизмом защиты…

* * *

— Немыслимо! — воскликнул сотник.

— Да он с ума спятил! — поддакнул ему десятник.

Все старшины города шумели.

Данила собрал их на встречу у воеводы, чтобы обсудить итоги эрзац-переговоров «без галстуков», которые он от их имени провёл с Андреем. Пригласили на мероприятие ещё и отца Афанасия. Лично воевода пригласил.

Собрались они значит. Тут-то им и обозначили условия примирения. Что они-де должны простить своих должников — боевых товарищей и более так не озоровать. Причём Данила особенно пояснил важный момент — сказано всё это было прилюдно. Так что уже если и не все помещики Тулы о том ведают, то скоро это точно станет именно так.

— Сопляк!

— Мерзавец!

Продолжали яриться старшины под грустным взглядом воеводы.

Тому до их мелких страстишек и интересов дела не было. Ему требовалось рапортовать Царю об успехах, об улучшениях и так далее. И, положа руку на сердце, Андрей ему нравился. Он никому не морочил голову, предпочитая не болтать, а действовать. Причём действовать быстро и решительно. И не жадничал, охотно вкладывая свои средства в полк. Эти же… вот уж точно — мироеды. Как свора собак, разлаялись…

Наконец воеводе это всё надоело, и он, хлопнув по столу рукой гаркнул:

— Тихо!

Все замолчали и уставились на него.

— Тише, — повторил он мягче. — А что отче скажет?

Отец Афанасий покачал головой и усталым тоном произнёс:

— Я бы сказал, что алчность — смертный грех, но, мню, тут дело в том, что, други мои, вы за деревьями не видите леса.

— Что это значит⁈ — раздражённо воскликнул один из сотников.

— Сколько Андрей подарил полку коней?

— Сто тридцать два, — ответил воевода, который эти вещи отслеживал, — если считать с теми, что привёл Данила.

— А вот ты, — указал отец Афанасий на раздражённого сотника, — сколько коней дал полку?

— Двадцать семь! Но это ничего не значит!

— Почему же? Андрей отдавал своё. А ты? Ты ведь не подарил их. Ты их дал в долг. Так ведь?

— Так. Но что с того? Я в своём праве!

— Быть в праве и быть в разуме — не одно и то же, — тихо ответил священник.

— ЧТО⁈

— СПОКОЙНО! — рявкнул воевода. — Отче, поясни.

— Андрей этих коней взял на саблю. В бою. Он подарил их полку. Укрепил его. Усилил. Но и сам остался в достатке. Ведь он отдавал не всё. Так ведь?