— И что с того? — заинтересованно произнёс воевода, в то время как остальные молчали.

— Вот ты, — снова отец Афанасий обратился к тому же сотнику, — тех коней отдал. Но есть ли у тебя прибыток с них? Могут ли тебе вернуть тех коней?

— Если я потребую, то всё верну! Это же мои кони!

— Но ты ведь не станешь этого делать, так ведь? Не лукавь. Мы все прекрасно понимаем, что не станешь, то есть если говорить по сути, то ты их подарил своим должникам, покупая через то их поддержку. Но счастливы ли эти люди? Рады ли они тебе? Готов ли ты к ним повернуться спиной в момент смертельной опасности? Твои кони приносят тебе пользу? Вот Андрею приносят. Люди его хорошо вооружены и при конях. Они идут за ним. Они верны ему. Они ценят его. И чем больше он отдаёт, тем больше получает. Ибо Всевышний всё видит. Вот и выходит, что кн… кхе-кхе, — притворно закашлялся отец Афанасий, едва не назвав парня князем. — Вот и выходит, что Андрей, подаривший полку уже больше двух тысяч рублей, как мне подсказали купцы[2], только выигрывает. А вы, други мои, не разглядев за деревьями леса, алчно вцепились в коней да брони, которые, если так поразмыслить, уже давно не ваши. И забрать их вы не сможете. В праве, но не решитесь. И прибытка вам от этого нет никакого.

Священник замолчал.

Все, кроме воеводы, тяжело сопели и напряжёнными взглядами буравили его.

— Так что же, отче, — спросил, улыбнувшийся в усы воевода, — ты мнишь, что им надобно простить должников?

— Истинно так. И более должников не плодить среди боевых товарищей. Ибо воина кормит сабля, а не ростовщичество. Андрей показал, как преумножать своё благополучие для воина. А заодно и умиротворить округу, защитив земли и позволив хлебопашцам делать своё дело, а не по оврагам прятаться.

— Ты… — тихо прошипел другой сотник. — Как ты смеешь?

— Я? — удивительно холодно спросил отец Афанасий. — А не ты ли позапрошлым летом первым улепётывал от татар? Уж не боялся ли ты подставлять спину тем, кому все эти годы обиды и притеснения творил?

— Я ПОМОГАЛ ИМ!

— Бог тебе судья, — примирительно ответил священник, а потом повернулся он к воеводе и добавил: — Ты спросил меня, и я ответил. От алчности добра не жди. Алчность не знает границ. Алчность пропитана ядом и отравляет всё, с чем соприкасается, плодя лишь злобу и ненависть. Сие не по старине и не по вере. Но я как лицо духовное приму любое решение полка и поддержу его.

— Любое? — открыто уже улыбнулся воевода.

— Я — да. Но что скажет народ? Ведь купцы и ремесленники уже открыто судачат, называя старшин мироедами и лихоборами. Они говорят, что из-за их алчности татары не раз и не два сжигали посад, вводя людей в разорение. Даже бабы у колодцев болтают, будто бы из-за ненасытности старшин вся округа тульская лежит в разорении, — произнёс священник и, повернувшись к старшинам, продолжил: — Как вы людям в глаза смотреть станете? Вам же вслед плевать будут. Да, долги позволят вам остаться старшинами. Но ежели придётся идти в бой. Разве должникам вы доверитесь? Разве без робости пойдёте на смерть, не опасаясь удара в спину?