Хороший ход. Не по бумагам — по самому доверию к бумаге. Ещё месяц назад он бы меня этим достал.

Но у меня было чем ответить и на «наперёд».

— Замечание справедливое, ваше превосходительство: журнал и вправду подтверждает версию задним числом. Поэтому прошу приобщить ещё одну бумагу — не корабельную. — Я положил на сукно заверенную справку, ту, что оставил мне Векшин. — Справка жандармского ведомства, датированная январём. В ней удостоверено: лейтенант Маринин такого-то числа, до всякой атаки, подал предупреждение о ночном нападении с моря, и предупреждение это зарегистрировано тогда же — за подписью ротмистра и входящим номером. Не сегодня.

Я дал собранию время разглядеть число.

И тут впервые подал голос флаг-офицер — молодой, с быстрыми глазами. Ему, в отличие от усталого адмирала, было по-настоящему любопытно докопаться.

— А кто поручится, ваше превосходительство, — обратился он не ко мне, а к контр-адмиралу, — что число проставлено в январе, а не вписано на днях? Ротмистр лейтенанту, сколько можно понять, человек не чужой. Одна дружеская подпись удостоверяет другую — вот вам и весь январь.

Удар пришёлся в единственный шов моей обороны, и я его не предвидел. Заготовка держалась на том, что заверенной бумаге верят, — а мальчишка просто отказался верить. Выкручиваться было нечем: за честность Векшина я мог поручиться только своим словом, а слово моё тут как раз и взвешивали.

И тогда я сделал то, чего три месяца зарекался делать. Ударил не по существу, а по страху. Холодно, расчётливо, ставровским манером — тем самым, от которого меня всю зиму мутило.

— Не поручусь, — сказал я флаг-офицеру. — Проверьте. Запросите ведомство официально, поднимите входящий журнал за январь, сличите чернила. Прошу лишь учесть, что запрос придётся подшить к делу — рядом вот с этой бумагой.

Я развернул на зелёном сукне печатный лист — так, чтобы заголовок лёг к собранию лицом.

— «Наставление о тралении и распознавании минных постановок противника». Вышло третьего дня приказом по отряду, за подписью командующего флотом вице-адмирала Макарова. Всё, что я излагал, — теперь не моя осведомлённость, ваше превосходительство, а статьи устава. И если собрание возьмётся проверять, не вписана ли дата задним числом, ему придётся проверять заодно, не задним ли числом командующий подписал боевой приказ. Я к услугам. Только дело это будет называться уже не «об осведомлённости лейтенанта Маринина».

В комнате стало тихо. Контр-адмирал придвинул лист и стал читать, шевеля губами на номерах статей. Дойдя до середины, он, не поднимая головы, прочёл вслух — негромко, для себя, но прозвучало на всю комнату: