Тут он сглотнул и перешёл, наконец, к главному:

— А… где машина моя? Ну, то есть, теперь твоя. Где «Москвич»?

— Да забарахлил маленько, в ремонт отдал, — сказал я, стараясь, чтобы ответ прозвучал буднично.

— А, ну это доброе дело. Ты его береги.

— Конечно, Кузьмич. Как родного сына, — отшутился я, а про себя подумал: надеюсь, те шабашники на нелегальном СТО в гаражах, куда Грач по моей просьбе увёз автомобиль, действительно спецы, а не бухие рукожопы, как половина таких «самозанятых». Табличку новую повесили — «мастерская», а суть та же, что и тридцать лет назад.

— Ну так что, баню топлю? — спросил Кузьмич.

— Топи, отец, топи.

Я присел на диван и прищурился:

— Слушай, а ты про себя-то ничего толком не рассказываешь. Только, вижу, глаз у тебя опытный, наметанный, как у…

— Как у кого? — тут же прищурился дед.

— Ну… как у партийного работника или председателя колхоза, — хмыкнул я.

— Бери выше, — Кузьмич выпрямился, как на построении, и с каким-то мальчишеским азартом выдал: — Я в органах работал.

— Да ты что? — удивился я. — Милиционером, что ли?

— На, смотри, — он распахнул шкаф, достал оттуда китель с майорскими погонами КГБ. — Видал? — он бережно стряхнул с лацкана пылинку. — Эх, вот было времечко…

— О, ни фига себе, — я уставился на китель. — Ты что, лётчик был?

— Тьфу ты, Максимка… — фыркнул он. — Какой лётчик? Это ж комитет государственной безопасности, — сказал с гордостью, наставительно потрясая морщинистым пальцем.

— А, ну я не сильно разбираюсь, — прищурился я, но улыбка у меня была та ещё.

— Да всё ты разбираешься, — усмехнулся он. — Я ещё в прошлый раз, как ты тут появился, сразу понял, кто ты.

— Но ведь ты меня не выдал, — сказал я. — Сделал вид, что не знаешь.

Он медленно, важно кивнул, словно генерал, принимающий парад.

— Так учили. Хочешь — сам расскажешь. Не хочешь — я и так узнаю.

— И кто же я? — я улыбался, но внутри уже готовился к ответу.

— Яровой Максим Сергеевич. Лучший сыскарь в Новознаменске. Нынче, правда, опальный и в розыске, — произнёс он, будто приговаривая.

— Ого… Ну ты, Кузьмич, даёшь.

— А то. Я хоть и старый пень, но нюх не потерял.

— Вот это хорошо, — кивнул я. — А с нынешними коллегами своими… ну, бывшими, ты связь держишь?

— В каком смысле?

— Ну, контакты есть?

— Конечно, имеются. Куда ж их деть, не протухли. А что?

— Ну, слушай тогда… — сказал я, и, опершись локтем на стол, начал рассказывать.

* * *

Телефон зазвонил так настойчиво, будто ему было глубоко плевать на то, что я только несколько часов назад вылез из бани Кузьмича, где мы налегли на его вишнёвую наливку, душевно поговорили «за жизнь» и за всё прочее. Голова гудела, как трансформаторная будка, подушка липла к лицу, а руки норовили вцепиться в одеяло и не отпускать его. Но привычка выработана годами службы: одна рука машинально потянулась к телефону, вторая — нащупала пистолет под кроватью.