На экране высветилось: Оксана. Ну и кому бы ещё понадобилось меня так рано дёргать?

— Да… — промычал я, не особо утруждая себя оживлённым тоном.

— Макс, всё-таки Бульдог одумался, — без предисловий сказала она.

— Неужели? — зевнул я, потирая виски.

— Угу. Сметанин лично мне звонил. Извинялся за моего сотрудника… ну, то есть за тебя.

— Ну, ясное дело… — хмыкнул я, устраиваясь поудобнее. — И-и?

— Так вот, — продолжала Оксана, — сказал, что всё выяснил. Что у следствия теперь другие, диаметрально противоположные версии, не связанные с тобой. Ты больше не в розыске. Сказал, что ему нужны твои показания. Как свидетеля. Просил, чтобы ты с ним срочно связался.

— Понятно… — промычал я.

— Макс, — в голосе её появилось напряжение, — ты что, не рад?

— Да рад, конечно, рад, — отозвался я, хотя, единственное, чему бы я был сейчас действительно рад — это возможности не отрывать головы от подушки и пойти досматривать сон.

— Ну так свяжись со Сметаниным, дай показания и выходи на работу. Хватит прохлаждаться. Тут у нас такое творится — без тебя зашиваемся. Ещё и Мордюкова нет, он-то, по твоему, между прочим, совету с давлением в госпиталь слёг, прячется от проверки.

— А что, проверка не уехала ещё?

— Завтра последний день. Потом справку разгромную накатают по результатам, а нам всё это разгребать. Выговоров, как собакам блох, навешают. Задолбали, не дают работать, — процедила она сплошным текстом.

Возмущенно, но как-то привычно, можно даже сказать — мотивирующе.

— Ну, система — она такая, — вздохнул я. — Сколько ни работай, хорошим не будешь.

— Всё, Макс, давай, до связи. Скоро увидимся. Ух! Как же я рада, что всё так само собой разрулилось.

На это я только хмыкнул, а потом вспомнил ещё кое-что.

— Погоди… Ты с технарями из БСТМ связывалась? Узнавала?

— Да… — и она рассказала мне результат их разговора.

— Спасибо, Оксан, пока.

— Ты, главное — свяжись с Бульдогом.

— Свяжусь, свяжусь…

Я отключил звонок, опустил телефон на тумбочку и ещё с минуту лежал, глядя в потолок. Голова по-прежнему была тяжёлая, но внутри уже начинало ворочаться то самое чувство — спокойного дня мне сегодня всё равно не видать.

* * *

Я набрал Бульдога, его рабочий номер.

— Сметанин слушает, — отозвался он, как всегда сухо, но на этот раз в голосе сквозила хотя бы какая-то оживлённость.

— Привет, Аркадий Львович, это я, Максим Сергеевич.

— О! — будто даже обрадовался он. — Ну ты даёшь… Вот устроил заварушку, а? Ладно, что всё разрешилось. Так, Максим Сергеевич, нам с вами нужно срочно увидеться и переговорить. Я снял розыск, так что теперь официально ты чист, больше не подозреваемый.