— Может, это слова какие-то, — предположила Оксана.

— Какие ещё слова? — я покосился на неё.

— Ну, может, зашифрован текст. Допустим, адрес, где его держат. Он же не мог прямо написать: «Я здесь». Похитители увидели бы.

— Ты хочешь сказать, что он прямо специально шифровал? — почесал я затылок. — Сомневаюсь я, что Шульгин в шифрах разбирается.

— А вдруг азбука Морзе? — не унималась Оксана. — Смотри: вот линии, они похожи на тире. А вот прямоугольник — может быть точкой. Нет?

— Хм… не похоже, — пробормотал я.

— Или… — она наклонилась ближе к листу. — Может, это вообще план здания. Этажи, коридоры. Он мог нарисовать, как выглядит место, где его держат.

— Версия рабочая, — согласился я. — Но как по таким палочкам и квадратикам найти это здание?

Уже была ночь. Усталые, с покрасневшими глазами, мы в который раз пересматривали эти распечатки. Кофе тянули один за другим. Послание Шульгина оставалось загадкой. Чем больше мы таращились на эти линии и каракули, тем сильнее кружилась голова, и тем безнадёжнее казалось, что мы что-то упустили.

Дверь вдруг распахнулась, и в кабинет буквально ввалился Мордюков. В спортивном костюме, со скрепкой вместо язычка молнии и в стоптанных кроссовках. Непривычно было видеть его без формы, но в последние дни он, похоже, и домой не заходил. Сутками торчал на работе, руководил поисками лично. Надо отдать должное: за отдел он держался насмерть.

— Сидите, чаи гоняете опять, — проворчал он, устало присаживаясь на край стола.

Это не было упрёком. Так, скорее, вместо приветствия, привычное бурчание человека, который прекрасно понимал: мы работаем, думаем. Он сам выглядел так, будто постарел лет на пять разом. Плечи опустились, глаза тусклые, волосы на висках словно побелели ещё больше.

— Пришли результаты, — сказал он негромко. — Кровь на пуговицах — Колина.

Кобра резко выдохнула, будто удар получила.

— Чёрт…

А потом подняла глаза, и в них блеснуло что-то упрямое:

— С другой стороны, это значит, что он ещё жив. У нас есть надежда.

Мы молчали. Мордюков заметил, что мы уставились на стену, где висели фотографии с каракулями. Нахмурился.

— А вы что это тут рассматриваете? — он подошёл ближе. — Карту города рисуете, что ли? На песке?

— Какую ещё карту города? — насторожилась Оксана.

— Ну как же, — он ткнул пальцем в распечатку. — Вот это ж Знаменский переулок. Он один такой, кривой, по дуге идёт. А вот это улица Чкалова. Она тут как раз обрывается. Несуразно выглядит, но ясно же видно. У меня там бабка жила. А это… — он задержал взгляд на прямоугольнике, — какие-то постройки.