— Обещаешь, начальник?

— Иванчук, слово даю, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

— Ну, значится, так… — начал свой рассказ задержанный. — Мне этот Чучело сразу не понравился. Вроде, наш, по понятиям, вор, а всё равно с ним что-то не то. В башке у него, видно, переклинило.

— Да? — удивился я. — Поподробнее, что именно.

— Ну, знаешь, — почесал затылок Иванчук, — он сказал, что в веру ударился. Мол, однажды ему кто-то там во сне явился — Всевышний, Бог, кто-то такой. Я, начальник, в религиях не шарю.

— И что, прям уверовал? — спросил я.

— Ага. Стал набожный, крестится, что-то бормочет себе под нос, молитвы какие-то.

— Ну, это, вроде, неплохо, — заметил я. — Когда человек набожным становится. Жить станет честнее.

— Да фиг его знает, — отмахнулся Иванчук. — Мне-то фиолетово. Только он начал нести про грехи, что, мол, жизнь неправильно живёт, всё надо менять. И людей, говорит, менять надо. Все, мол, грешники, и наказывать их надо.

— Наказывать? — переспросил я. — Как — убивать, что ли?

— Нет, я такого не говорил, — сразу ответил урка. — И он тоже, вроде, не говорил. Только как-то мутно всё это звучало, аж не по себе. Потом сказал, что батюшку заказал. Его конвойный выводил к нему.

— Как это — батюшку заказал? — удивился я.

Шульгин опять сделал такое лицо, будто впервые меня видит, но вслух ничего говорить не стал.

— Ну, поп к нему приходил, в изолятор, — объяснил Иванчук. — Местный богослуживец. Отец Арсений, кажется. Он тут у нас один, в Камнегорске. Поп, толоконный лоб. Кхе-кхе.

Я кивнул. В мои времена такого не случалось — чтоб задержанный захотел исповедоваться, и ему действительно привели священника. А теперь, похоже, всё изменилось.

Как оказалось, в изоляторе даже молельная есть — уголок с куцым иконостасом, свечками и старым столом. Всё это выбили правозащитники, служители по правам человека, чтобы, значит, и арестант мог душу спасать.

Но в Камнегорске отдельного помещения под это дело не было. Всё просто: в комнате для допросов отделили угол шторкой, и там любой задержанный мог исповедаться, причём бесплатно.

— Ясно, — сказал я.

История становилась всё интереснее и интереснее.

Мы вышли из изолятора, прошли через внутренний дворик, поднялись на крыльцо здания ОВД — и опять нос к носу столкнулись с Кругловым.

— О, а вы опять здесь, — сказал он и нахмурился, явно недовольный нашим появлением.

— Слушай, Дмитриевич, — сказал я, — по месту жительства таксиста осмотр делали? Что-нибудь нарыли?

— Это не ваше дело, — ответил он сухо.

— Ну, знаешь, если его убил Чучалин, то и наше тоже, — сказал я.