— Ох, ёпт… — и отвернулся.

— Другого выхода не было, — спокойно сказала Евгения. — Или мы, или он. А он не заслужил жить, чтобы потом погубить нас. Разве не так?

— Твоё право, дочка, — прохрипел Ефим, опираясь на кол. — Всё-таки твой был муженёк. Тварь он, конечно, был… однако…

Он вздохнул, провёл ладонью по лицу.

— Всё одно жаль докторишку, жаль, что так сдох…

— Вы же не считаете меня убийцей? — воскликнула Женя, держа в руке нож, клинок которого блестел кровью.

В её голосе звучало отчаяние и какая-то невиданная отрешённость, как будто она сама удивлялась тому, что сделала. — Я сделала это ради всех нас. Но… будто не я была… Не я… Будто переродилась. Но разве это плохо? Когда за нами идет смерть. Разве плохо быть сейчас сильной? Ну? Почему вы молчите?

Она смотрелась устрашающе: глаза горели, все тело, как натянутая струна, руки чуть дрожат от напряжения.

— Нет, конечно, нет, — выдавил Сергеич, голос проскрипел неуверенно. Он не отводил взгляда, но в его лице не было осуждения. — Опусти нож. Всё нормально. Успокойся. Мы за тебя. Ты не думай.

Женя хмыкнула — грубый, короткий звук, который мог означать и облегчение, и усталость. Она опустила руку, осторожно провела лезвием по одежде мёртвого, вытерла клинок, а потом присела у ручья, отмыла браслет от крови. В её ладонях он выглядел чужим и тяжелым.

— Мой муж знал о наших планах, — сказала она тихо, глядя на браслет так, будто видела в нём весь этот механизм предательства. — Умолял оставить его в живых, клялся, что ничего никому не расскажет. Но я его знаю слишком хорошо. Он… вообще-то всегда поступал по выгоде. Если шкура на кону — продаст кого угодно, даже мать родную.

Она замолчала, как будто вспоминая старую, неприятную картинку, но сразу же отмахнулась:

— Впрочем, это совсем другая история, — добавила Женя ровно. — Вам она не интересна.

Я взглянул по очереди на каждого. В лицах собрались разные оттенки реакции: усталость, отвращение, но и понимание, тяжёлая солидарность тех, кто через многое прошёл.

— Всё нормально, Женя, — сказал я наконец. — Мы на твоей стороне.

Молчание держалось несколько секунд. Каждый думал своё, и всё же никто вслух не осуждал. Невысказанная мысль висела над нами: чтобы сделать это — тоже нужно было решиться. Никто, кроме неё, не решился, вот она и взяла этот шаг на себя. Был ли он так необходим неизбежен, теперь судить уж поздно.

— Ну что, босс, — спросил Ворон меня, нарушая паузу. — Какие планы?

— Пока у нас есть силы, и голод нас ещё не сломал, — сказал я, — нужно выдвигаться. Лучше прямо сейчас. В поселок врага… Можем проголосовать, если хотите.