— Первый — ты можешь уйти прямо сейчас. Я, разумеется, зачищу тебе память о деталях встречи со мной, оставив лишь память об этом факте. Всё равно Триумвират уже понимает, что я здесь. Твою же память о Триумвирате, его силах, связях и местоположении, я выкачаю, раз саму мою месть ты не отрицаешь — это будет бесценной помощью. Тогда я, пусть мне будет тяжело, пусть я не хочу этого, вычеркну тебя из списка близких мне людей, и ты больше не будешь значимым для меня фактором в этой войне. Даже если Триумвират вновь тебя схватит.

— Ты как всегда специально описал всё в таком мрачном свете! Манипулятор, блин! — насупилась девочка, глядя на меня, однако, с интересом. — Давай уже второй. Расскажи, как здорово и правильно мне будет его выбрать!

— А второй — ты остаёшься со мной и всячески помогаешь нам в этой битве. Становишься моей второй ученицей…

— А почему не первой⁈ — перебила меня Айлин. Я улыбнулся — всё-таки я неплохо знаю сестрёнку, и что-то в ней осталось неизменным.

— Потому что первая ученица сидит напротив тебя. — кивнул я на Олю. — И она делает блестящие успехи, пусть её Источник был создан лишь из кусочка твоего. Кстати, оля… Можешь сбросить эту маску. Она уже сыграла свою роль. Если бы Айлин увидела твой настоящий облик издалека — низачто бы к нам не пожаловала.

Айлин приоткрыла рот, глядя на Олю… На то, как та, кивнув, с неприятным хрустом и болезненными стонами начала преображаться. На неё ведь была наложена не просто иллюзорная «вторая кожа» — мы оплатили качественную биомагическую личину.

Не учли только одного. Того, что эта биомагия сделала Олю ещё более худенькой, чем она была до превращения, свернув лишнюю массу. А теперь эта масса вернулась на своё место, грудь увеличилась, рост тоже… И рубашка с треском разошлась на плечах, держась теперь только на груди и угрожая таки сползти ещё ниже.

— Ай! — пискнула Оля, встряхивая ставшими лишь до плеч пшеничными кудрями. — Неужели меня настолько сильно уменьшили⁈

— Ничего. — улыбнулся я. — Так — гораздо лучше.

И тут же уловил печальную, но, на самом деле довольно спокойную, даже с долей облегчения, громкую мысль Марии:

«М-да. Тут я явно в пролёте. Не того полёта птица… Ну и чёрт с ним».

Пока Айлин отходила от шока после встречи с той, кого не так уж давно лично «обрабатывала» в лаборатории Чеканова, я обернулся к Стрельцовой. Лицо её не выдавало мыслей обо мне… Но, когда наши глаза встретились, мы всё-таки улыбнулись друг другу.

А затем я сказал то, за что многие могли бы заклеймить меня сухарём, или прямолинейным скучным дураком, не знающим, что такое намёки и романтика. Но я сказал именно то, что думал, без лукавства: