Оля презирала себя за это. И вообще много за что презирала, как и её брат, если отбросить его убогую браваду — так уж их воспитывала мать.

Только если брат имел родовой боевой Дар, то Оля — чёрт знает что. И потому, когда вечером того же дня мама обрадованно рассказала Оле, что им позвонили из московской клиники и ищут сильных Одарённых для исследований чего-то там — Оля сама не очень-то возражала.

Ведь это шанс убраться отсюда, пусть и выглядящий очень странно. А уж куда убираться — это без разницы. Где угодно лучше, чем здесь!

Так Оля думала тогда. Но вскоре поняла, как жестоко ошибалась. И даже сумела рассказать об этом матери, когда та всё-таки приехала её навестить… Спустя два месяца бесконечных опытов, обследований и исследований в руках доктора Чеканова.

Только вот, узнав, что здесь творят с её собственной дочерью, главная женщина в Роде Васнецовых своего решения не поменяла. Лишь назвала сумму, которую ей предложили за молчание. Так Оля узнала, сколько стоит её жизнь.

* * *

Когда сон о прошлом сменился кромешной тьмой, Оля поняла, что проснулась. Значит, наступило утро. Очередное утро жизни без зрения… Но и без нескончаемой боли, которая раньше преследовала девушку даже во снах.

Это уже хорошо. Оля робко улыбнулась, а затем позвала:

— Ефим Викторович! Вы здесь?

Она провела в повязке уже шесть полных дней. Сегодня начался седьмой. Это удивляло и… пугало. Ведь все думали, что Буря начнётся со дня на день.

Но дни шли, а Буря всё не наступала. Андрей с утра до вечера тренировал всех и тренировался сам. Учил он и Олю — и теорию-то она проглатывала буквально на лету. В Институт ведь её не взяли из-за Дара, а не из-за дурости.

И теперь, когда сама судьба в награду за вынесенные испытания дала ей новый шанс, шанс на настоящий Дар!.. Но почему ничего не выходит⁈ Почему⁈

Теорию Оля знала уже досконально, на практике перепробовав все известные Андрею способы увидеть чужие эмоции. А их оказались десятки… Откуда он вообще столько знает о давно мёртвом искусстве?..

Ещё четыре дня назад девушка ощутила себя будто в проклятом круге. Ибо свои собственные эмоции она увидеть смогла. Смогла почувствовать в кромешной тьме свои переживания. А на третий день смогла и управлять ими…

Но вот чужие чувства оставались для неё как закрытая книга.

Неужели, всё повторится? Неужели, суть её Дара осталась прежней, но теперь она может влиять не на собственное восприятие, а на собственные чувства… Но вновь лишь на собственные⁈

— Ефим! — повторила она, поняв, что старик не откликается. — Ефим Викторович!