«Найди в себе шишигу», — с горьким сарказмом подумал он.

Внутренний мир молчал. Только глухо и недовольно заурчал голодный живот. В утренних суматошных сборах молодой организм не получил положенный ему завтрак и сейчас, не понимая, что совсем не ко времени, принялся возмущаться.

«Сам ты шишига», — со злостью в сторону отца подумал Ларик. — «Хрен неадекватный. Всё детство мне своими фантазиями испортил и сейчас издевается. Извращенец».

Хотя, конечно, отец вовсе не был извращенцем, а просто жутко испуганным человеком.

Ларик вдруг заметил, что в соседнем доме приоткрылась калитка, и на него уже какое-то время смотрит пара маленьких, но шустрых и пронзительных глаз. Улица всё так же была пустынна, несмотря на то что крики и вой отца могли поднять мёртвых на кладбище. Значит, эта сухонькая, но наполненная жизнью старушка в цветастом платке выглядывает на улицу по его, Ларика, душу. Увидев, что парень заметил, улыбнулась и поманила рукой. Он вопросительно показал на себя, затем на калитку, за которой она стояла.

«Почему мы общаемся жестами?» — удивился Ларик, но вслух так ничего и не сказал. Старушка, ещё раз призывно махнув рукой, исчезла, оставив калитку гостеприимно приоткрытой.

Во дворе, в тени шумных крон и одновременно под зонтиком-навесом, стояли два небольших лёгких кресла и такой же невесомый белый ажурный столик. На столике (Ларик сглотнул слюну и попытался унять опять заворчавший живот) расположилась большая плетёная корзинка с румяными булочками и дымился блестящий металлический кофейник. Запах свежего кофе и корицы окутал Ларика, вводя в экстаз.

Старушка кивнула парню на одно из креслиц, быстро налила густой ароматный кофе из кофейника в чистую чашку, которая словно поджидала Ларика, сама села напротив. Всё это в полном молчании, с лёгкой, задумчивой улыбкой на губах. Он понимал, что прямо сейчас поступит очень невоспитанно, поэтому виновато потупился. И тут же вцепился зубами в булочку. А затем сделал большой глоток божественного напитка из симпатичной чашечки.

— Ты Илларион? — вдруг спросила старушка, несколько минут до этого с любовью наблюдая, подперев ладонью щеку, как Ларик насыщается. Вернее, перекусывает.

Голос у неё был медовый, сладкий. Но от неожиданности Ларик чуть не подавился.

— Ну, да. Илларион я.

— Так и будем знакомы. Я — Аграфья Тимофеевна. Не Аграфена только, ладно? И не Агафья, хорошо? Аграфья я, от слова граф.

Ларик, все ещё ничего не понимая, тупо кивнул. Конечно, ему было совершенно без разницы, как точно зовут добрую старушку, накормившую его и напоившую вкусным горячим кофе. Но, преисполненный благодарности, он не мог оставить без ответа старушкино радушие.