— Туристы, — сказал вслух Ларик и удивился, как странно прозвучал в тишине человеческий голос. — И сюда добрались, насвинячили…
Он поворошил ботинком ещё один холмик, из-под которого с готовностью появилась старая младенческая бутылочка с соской. Это становилось уже интересней. Кровь опять застучала в висках. Ларик оглянулся, почему-то нисколько не сомневаясь: тут найдётся что-то подходящее для раскопок.
Лопата оказалась, конечно, тоже тронутой ржавчиной, а черенок виделся таким трухлявым, что грозился рассыпаться в руках. Но она была — воткнутая в землю около кустов, через которые пробирался сюда мастер, и он удивился, что сразу её не заметил. И ещё… Кто-то пользовался ей совсем недавно.
Ларика обуял исследовательский азарт. Что-то в этих находках было необычное, неправильное для беззаботных туристов. Те оставляли всякий хлам, явный мусор, а вещи, которые появлялись из-под земли, явно не носили характер ненужных. Скорее…
Мастер понял. Их не выкинули. Бросили. Уходя в спешке или даже убегая от чего-то страшного настолько, что оно заставило людей покинуть стоянку налегке, унося лишь самое ценное.
Обрывки брезента, которым покрывают палатки. Крошечная кукла. Детские пинетки. Закопчённый котелок. Пачка из-под макарон, наполовину обгрызенная какими-то зверьками, чтобы добраться через картон до съедобного. Мужской кед — старый и прорвавшийся на мыске.
Эти вещи, которые появлялись из-под лопаты Ларика, всё больше убеждали, что когда-то здесь произошла катастрофа. Он вспомнил слухи об оползне, накрывшем семейный дикий лагерь. Это и в самом деле было где-то здесь.
— Прекрати! — сказал Ларик сам себе. — Это похоже на безумие. Копаться в чужом могильнике…
Из-под лопаты, которую он завершающим аккордом вонзил в землю, выпрыгнуло какое-то существо. Мастер от неожиданности заорал и отпрянул. Когда понял, что сглупил, непроизвольно оглянулся по сторонам, словно кто-то в этом полном безлюдье мог заметить его истерический постыдный испуг.
А потом подошёл поближе. На земле, покрытая слоем застывшей грязи, лежала небольшая игрушка. Пластиковая черепашка, несмотря на своё столь неприглядное положение, пыталась сохранить воинственную позу. Даже с прогрызенной дырой на месте откушенного клюва.
Глава двадцать вторая Ринат замыкает круг на крови
— Поколение, рождённое в двадцатом–двадцать первом веках, в отличие от предков, очень боится боли. И причина этой «поголовной тревоги» скрывается вовсе не в мутации организма, которая снизила болевой порог. Люди боятся страданий потому, что привыкли находиться в полном комфорте, и, испытывая малейшее болевое ощущение, стремглав бегут в аптеку и пьют бессистемно и бесконтрольно медикаментозные препараты.